Чтение онлайн

Я уверен, что на той неделе больше людей смотрели боулинг, чем видели хотя бы пять минут этих бесед по телевизору, и на протяжении обоих заседаний было ясно, что ничто из сказанного мной не окажет ни малейшего влияния на поведение республиканцев (кроме мотивации запретить телекамерам мои будущие выступления перед их собраниями). Важно было то, как эти два мероприятия оживили демократов Палаты представителей, напомнив им, что мы находимся на правильной стороне вопроса здравоохранения, и что вместо того, чтобы сосредоточиться на недостатках сенатского законопроекта, они могут отнестись с пониманием к тому, как этот законопроект обещает помочь миллионам людей.

К началу марта мы подтвердили, что правила Сената позволят нам очистить некоторые части сенатского законопроекта путем примирения. Мы расширили субсидии, чтобы помочь большему числу людей. Мы сократили налог на кадиллак, чтобы умиротворить профсоюзы, и избавились от двойного позора — "отката Корнхускеру" и "покупки Луизианы". Команда Валери по привлечению общественности проделала огромную работу, обеспечив поддержку таких групп, как Американская академия семейных врачей, Американская медицинская ассоциация, Американская ассоциация медсестер и Американская ассоциация сердца, в то время как низовая сеть групп защиты и волонтеров работала сверхурочно, чтобы просвещать общественность и поддерживать давление на Конгресс. Anthem, одна из крупнейших страховых компаний Америки, объявила о 39-процентном повышении тарифов, удобно напомнив людям о том, что им не нравится в существующей системе. А когда Конференция католических епископов США объявила, что не может поддержать законопроект (будучи убежденной, что формулировка законопроекта, запрещающая использование федеральных субсидий на аборты, недостаточно ясна), появился маловероятный союзник в лице сестры Кэрол Кихан, мягко говорящей, вечно жизнерадостной монахини, возглавляющей католические больницы страны. Шестидесятишестилетняя дочь милосердия не только пошла наперекор епископам, настаивая на том, что принятие законопроекта жизненно важно для выполнения миссии ее организации по уходу за больными; она вдохновила руководителей женских католических орденов и организаций, представляющих более пятидесяти тысяч американских монахинь, подписать открытое письмо в поддержку законопроекта.

"Я люблю монахинь", — сказала я Филу и Нэнси-Энн.

Несмотря на всю эту работу, при подсчете голосов нам все равно не хватало десяти голосов для принятия закона. Общественное мнение оставалось резко разделенным. В прессе закончились свежие статьи. Не было больше драматических жестов или изменений в политике, которые могли бы облегчить политическую ситуацию. Успех или неудача теперь полностью зависели от выбора тридцати или около того демократов Палаты представителей, которые представляли колеблющиеся округа, и всем им говорили, что голосование в поддержку ACA может стоить им места.

Я проводил большую часть каждого дня, беседуя один на один с этими членами, иногда в Овальном кабинете, чаще по телефону. Некоторые заботились только о политике, внимательно следя за опросами в своем округе, письмами и телефонными звонками от избирателей. Я пытался дать им свою честную оценку: поддержка законопроекта о реформе здравоохранения возрастет после его принятия, но, возможно, только после промежуточных выборов; голосование "против" скорее оттолкнет демократов, чем привлечет республиканцев и независимых; и что, что бы они ни делали, их судьба через шесть месяцев, скорее всего, будет зависеть от состояния экономики и моего собственного политического положения.

Несколько человек искали поддержки Белого дома по какому-то несвязанному проекту или законопроекту, над которым они работали. Я отправлял их к Раму или Питу Раусу, чтобы узнать, что мы можем сделать.

Но большинство бесед не были транзакционными. Окольными путями представители искали ясности — кто они такие и чего требует их совесть. Иногда я просто слушал, пока они перечисляли все "за" и "против". Часто мы сравнивали заметки о том, что вдохновило нас заняться политикой, говорили о нервном возбуждении перед первой гонкой и обо всем, чего мы надеялись достичь, о жертвах, на которые мы и наши семьи пошли, чтобы добиться своего, и о людях, которые помогали нам на этом пути.

Вот оно, сказал бы я им наконец. Смысл всего этого. У нас есть редкий шанс, который выпадает очень немногим, изменить историю в лучшую сторону.

И поразительно то, что чаще всего этого было достаточно. Политики-ветераны решали выступить, несмотря на активную оппозицию в своих консервативных округах — такие люди, как Барон Хилл из южной Индианы, Эрл Померой из Северной Дакоты и Барт Ступак, набожный католик из Верхнего полуострова Мичигана, который работал со мной над тем, чтобы довести формулировку о финансировании абортов до того уровня, когда он сможет проголосовать за нее. Также как и политические неофиты, такие как Бетси Марки из Колорадо, Джон Бокьери из Огайо и Патрик Мерфи из Пенсильвании, оба молодые ветераны войны в Ираке, все они рассматривались как восходящие звезды в партии. На самом деле, часто именно те, кому было больше всего нечего терять, нуждались в наименьшей убедительности. Том Перриелло, тридцатипятилетний адвокат по правам человека, ставший конгрессменом, который вырвал победу в мажоритарном республиканском округе, охватывающем большую часть Вирджинии, говорил за многих из них, когда объяснял свое решение голосовать за законопроект.

"Есть вещи поважнее, — сказал он мне, — чем переизбрание".

Нетрудно найти людей, которые ненавидят Конгресс, избирателей, убежденных, что Капитолий полон позеров и трусов, что большинство избранных ими чиновников находятся в кармане лоббистов и крупных доноров и движимы жаждой власти. Когда я слышу такую критику, я обычно киваю и признаю, что есть те, кто соответствует этим стереотипам. Я признаю, что наблюдение за ежедневными схватками, происходящими на заседаниях Палаты представителей или Сената, может сломить даже самый твердый дух. Но я также рассказываю людям о словах Тома Перриелло, сказанных мне перед голосованием по здравоохранению. Я описываю то, что он и многие другие сделали так скоро после того, как их впервые избрали. Скольких из нас испытывают подобным образом, просят рискнуть карьерой, о которой мы долго мечтали, ради какого-то высшего блага?

Этих людей можно найти в Вашингтоне. Это тоже политика.

Окончательное голосование по здравоохранению состоялось 21 марта 2010 года — более чем через год после того, как мы провели первый саммит в Белом доме и Тед Кеннеди сделал свое неожиданное появление. Все в Западном крыле были на взводе. И Фил, и спикер провели неофициальные подсчеты голосов, которые показали, что мы преодолели горб, но лишь с трудом. Мы знали, что всегда существует вероятность того, что один или два члена Палаты представителей могут внезапно передумать, и у нас будет мало голосов, если вообще будут.

У меня был еще один источник беспокойства, на котором я не позволял себе зацикливаться, но который был в глубине моего сознания с самого начала. Сейчас мы обсуждали, защищали, волновались и пришли к компромиссу по 906-страничному законодательному акту, который повлияет на жизнь десятков миллионов американцев. Закон о доступном здравоохранении был плотным, тщательным, популярным только у одной политической стороны, влиятельным и, безусловно, несовершенным. И теперь его нужно было реализовать. Поздно вечером, после того как мы с Нэнси-Энн в последнюю минуту обзвонили членов парламента, отправляющихся на голосование, я встал и посмотрел в окно, на Южную лужайку.

"Лучше бы этот закон работал", — сказал я ей. "Потому что с завтрашнего дня американская система здравоохранения принадлежит нам".

Я решил не смотреть предварительные многочасовые речи, которые произносились в зале заседаний Палаты представителей, вместо этого я ждал, чтобы присоединиться к вице-президенту и остальным членам команды в комнате Рузвельта, когда начнется голосование, примерно в семь тридцать вечера. Один за другим голоса накапливались по мере того, как члены Палаты представителей нажимали кнопки "за" или "против" на электронных панелях для голосования, а результаты голосования выводились на экран телевизора. По мере того, как количество голосов "за" медленно увеличивалось, я слышал, как Мессина и некоторые другие бормотали себе под нос: "Ну же… ну же". Наконец, число голосов достигло 216, на один больше, чем нам было нужно. Наш законопроект прошел с перевесом в семь голосов.

Зал разразился аплодисментами, люди обнимались и давали друг другу руки, как будто только что стали свидетелями победы своего бейсбольного клуба с разгромным хоум-раном. Джо схватил меня за плечи, его знаменитая ухмылка стала еще шире, чем обычно. "Ты сделал это, парень!" — сказал он. Мы с Рамом обнялись. Он привел своего тринадцатилетнего сына, Зака, в Белый дом в тот вечер, чтобы посмотреть голосование. Я наклонился и сказал Заку, что благодаря его отцу у миллионов людей наконец-то будет медицинская помощь, если они заболеют. Ребенок засиял. Вернувшись в Овальный кабинет, я сделал поздравительные звонки Нэнси Пелоси и Гарри Риду, а когда закончил, застал Аксельрода стоящим у двери. Его глаза были немного красными. Он сказал мне, что ему нужно было побыть одному в своем кабинете после голосования, поскольку оно вызвало поток воспоминаний о том, через что пришлось пройти ему и его жене Сьюзан, когда их дочь Лорен впервые заболела эпилептическими припадками.