Чтение онлайн

Моя свекровь не делала вид, что она лучше других, поэтому наши дочери даже не рассматривали такой вариант. Она жила по доктрине "без суеты и драматизма", и ее не впечатляла никакая пышность или шумиха. Когда Мишель возвращалась с фотосессии или ужина, где за каждым ее шагом следили или прическу тщательно изучала пресса, она могла сбросить дизайнерское платье, надеть джинсы и футболку и знать, что ее мама наверху, в своем номере на последнем этаже Белого дома, всегда готова посидеть и посмотреть с ней телевизор, поговорить о девочках или друзьях дома — или вообще ни о чем.

Моя свекровь никогда ни на что не жаловалась. Всякий раз, общаясь с ней, я помнила, что, с каким бы бардаком я ни имела дело, никто не заставлял меня быть президентом, и что мне нужно просто смириться и делать свою работу.

Каким подарком была моя свекровь. Для нас она стала живым, дышащим напоминанием о том, кем мы были и откуда пришли, хранительницей ценностей, которые мы когда-то считали обычными, но узнали, что они встречаются гораздо реже, чем мы могли себе представить.

Зимний семестр в Sidwell Friends School начинался за две недели до Дня инаугурации, поэтому после Нового года мы вернулись в Чикаго, забрали все личные вещи, которые еще не были отправлены вперед, и сели на правительственный самолет в Вашингтон. Блэр Хаус, официальный гостевой дом президента, не смог принять нас так рано, поэтому мы поселились в отеле Hay-Adams — это был первый из трех переездов, которые нам предстояло совершить за три недели.

Малия и Саша, казалось, не возражали против проживания в отеле. Особенно их не смущало необычайно снисходительное отношение их мамы к просмотру телевизора, прыжкам по кровати и дегустации всех десертов из меню обслуживания в номере. Мишель сопровождала их в первый школьный день в машине Секретной службы. Позже она рассказывала мне, как замирало ее сердце, когда она смотрела, как ее драгоценные дети, похожие на миниатюрных исследователей в своих ярких пальто и рюкзаках, шли в новую жизнь в окружении грозных вооруженных людей.

Однако вечером в отеле девочки были как обычно болтливы и неудержимы, рассказывая нам о том, какой замечательный день они провели, и что обед был лучше, чем в их старой школе, и что они уже завели кучу новых друзей. Пока они говорили, я видела, как напряжение на лице Мишель начало спадать. Когда она сообщила Малии и Саше, что теперь, когда началась школа, больше не будет десертов и просмотра телевизора по вечерам, и что пора чистить зубы и готовиться ко сну, я решила, что все будет хорошо.

Тем временем наш переходный период работал на полную катушку. Первые встречи с моими командами по национальной безопасности и экономике были продуктивными, люди придерживались повестки дня, а грандиозность была сведена к минимуму. Забившись в неприметные правительственные офисы, мы создали рабочие группы для каждого агентства и по всем мыслимым темам — обучение рабочим профессиям, безопасность авиаперевозок, задолженность по студенческим кредитам, исследования рака, закупки Пентагона — и я проводил дни, ковыряясь в мозгах серьезных молодых ребят, помятых академиков, бизнес-лидеров, правозащитных групп и умудренных опытом ветеранов предыдущих администраций. Некоторые из них проходили пробы на работу в администрации; другие хотели, чтобы мы приняли предложения, которые ни к чему не привели за предыдущие восемь лет. Но все они, казалось, хотели помочь, воодушевленные перспективой появления Белого дома, готового проверить новые идеи на практике.

Конечно, на этом пути были и трудности. Некоторые из моих кандидатов на должности в кабинете министров отказались или не прошли проверку. В разные моменты дня Рахм мог заглянуть ко мне, чтобы спросить, как я хочу решить какой-либо возникающий политический или организационный спор, а за кулисами не было недостатка в раннем жокействе — за титулы, территорию, доступ, парковочные места — что характерно для любой новой администрации. Но в целом настроение было приподнятым, все мы были убеждены, что при умной, целенаправленной работе мы сможем преобразовать страну так, как обещали.

А почему бы и нет? Опросы показывали, что мой рейтинг одобрения приближается к 70 процентам. Каждый день приносил новый виток позитивного освещения в СМИ. Молодые сотрудники, такие как Реджи и Фавс, внезапно стали горячими темами в колонках сплетен округа Колумбия. Несмотря на прогнозы о низких температурах в День инаугурации, власти предсказывали рекордное количество людей, а гостиницы уже были забронированы на многие мили вокруг. Лавина заявок на билеты — от выборных должностных лиц, доноров, дальних родственников, школьных знакомых и различных важных персон, которых мы едва знали или даже не встречали, — не замедлялась. Мы с Мишель делали все возможное, чтобы разобраться во всех этих просьбах, не задев при этом слишком много чувств.

"Это как наша свадьба", — ворчала я, — "но с большим списком гостей".

За четыре дня до инаугурации Мишель, девочки и я полетели в Филадельфию, где в память о поездке Линкольна из Спрингфилда в Вашингтон на инаугурацию 1861 года мы сели в старинный железнодорожный вагон и повторили последний этап его путешествия с одним отклонением: остановкой в Уилмингтоне, где мы встретили Джо и Джилл Байден. Наблюдая за обожающей толпой, собравшейся, чтобы проводить их, слыша, как Джо шутит со всеми кондукторами Amtrak, которых он знал по имени после многих лет поездок, я мог только представить, что творилось у него в голове, катясь по путям, по которым он впервые проехал не в радости, а в страданиях так давно.

Большую часть времени в тот день я провел, общаясь с несколькими десятками гостей, которых мы пригласили на праздник, в большинстве своем это были обычные избиратели, которых мы встречали то тут, то там во время предвыборной кампании. Они вместе с Малией, Сашей и мной пели "С днем рождения", когда Мишель задувала свечи на своем торте (это был ее сорок пятый день), создавая ощущение близкого семейного собрания, которым так дорожит Мишель. Иногда я выходил на заднюю платформу поезда, чувствуя, как ветер обдувает лицо, как синкопированный ритм колес о рельсы как-то замедляет время, и махал рукой скоплениям людей, которые собирались по пути. Их были тысячи, миля за милей, их улыбки были видны издалека, некоторые стояли на бортовых грузовиках, другие прижимались к заборам, многие держали самодельные таблички с надписями типа GRANDMAS 4 OBAMA или WE BELIEVE или YES WE DID или поднимали своих детей и призывали их помахать.

Такие моменты продолжались в течение следующих двух дней. Во время посещения армейского медицинского центра Уолтера Рида я встретил молодого морского пехотинца-ампутанта, который отсалютовал мне со своей кровати и сказал, что голосовал за меня, несмотря на то, что он республиканец, и что он будет гордиться тем, что называет меня своим главнокомандующим. В приюте для бездомных на юго-востоке Вашингтона крепкий на вид подросток без слов заключил меня в самые крепкие объятия. Мачеха моего отца, мама Сара, приехала на инаугурацию из своей крошечной деревушки на северо-западе Кении. Я улыбался, глядя, как этой пожилой женщине без формального образования, женщине, в доме которой была жестяная крыша, не было ни водопровода, ни водоотведения, подавали обед в Блэр-Хаус на фарфоре, которым пользовались премьер-министры и короли.

Как могло не всколыхнуться мое сердце? Как я мог не поверить, что во всем этом есть что-то настоящее, что-то, что может продлиться?

Спустя месяцы, когда масштабы экономических разрушений были полностью осознаны, а настроение общества стало мрачным, я и моя команда спросили себя, должны ли мы были — с точки зрения политики и управления — сделать больше, чтобы приглушить этот коллективный послевыборный кайф и подготовить страну к грядущим трудностям. Нельзя сказать, что мы не пытались. Когда я возвращаюсь назад и читаю интервью, которые я давал непосредственно перед вступлением в должность, я поражаюсь тому, насколько трезво я рассуждал — настаивал на том, что экономика станет хуже, прежде чем станет лучше, напоминал людям, что реформа здравоохранения не может произойти в одночасье и что не существует простых решений в таких местах, как Афганистан. То же самое можно сказать и о моей инаугурационной речи: Я попытался нарисовать честную картину наших обстоятельств, убрав некоторые возвышенные заявления в пользу призывов к ответственности и общим усилиям перед лицом сложных проблем.