Чтение онлайн

— Не морочьте мне голову! Я взял у вас взаймы тридцать тысяч марок на долгий срок, потому что хочу вложить их в крупное дело. И готов выдать вам вексель. Не исключено, что когда-нибудь верну их, а сейчас деньги уже пущены в оборот.

— В Берлине… в Amor Saale [57] , — прошептал вконец расстроенный банкир.

— Давайте, наконец, поговорим, как друзья! — теряя терпение, вскричал Мориц.

— Вы — вор, а не друг! — заорал взбешенный банкир и кинулся к письменному столу — там в ящике лежал пистолет; но он задвинул его, запер, ключ положил в карман и заметался по комнате, изрыгая брань и проклятия и замахиваясь на Морица кулаками.

А тот как ни в чем не бывало сидел с тростью в руке и насмешливо улыбался. Когда банкир немного успокоился, он стал посвящать его в свои планы.

— Мне уже тридцать лет… самое время начинать… У меня есть неплохой план, но для его осуществления нужны деньги. Сами знаете, посредничеством можно заработать на жизнь, но состояния не составишь. И так всегда приходилось прибегать к кредиту. И если почему-нибудь пришлось бы ликвидировать дело, у меня было бы несколько тысяч долга… А теперь я встану на ноги. Но раз вы дали мне деньги, я считаю своим долгом посвятить вас в свои планы. Дела Боровецкого совсем плохи, наличного капитала у него почти нет, и держится он только благодаря займам, причем у ростовщиков. Так вот, я дам ему деньги и при первой же возможности сделаюсь основным пайщиком. И в дальнейшем устрою так, что ему ничего другого не останется, как быть директором на своей фабрике… я уже все обдумал. А сорок тысяч, которые он вложил в дело, через год-два можно будет ему вернуть, так что он не потерпит убытка. За успех я ручаюсь, — спокойно говорил Мориц, подкрепляя свои доводы цифрами и посвящая собеседника во всевозможные хитрости и махинации, к которым он намеревался прибегнуть, чтобы окончательно добить Боровецкого.

Говорил он долго, откровенно и обстоятельно.

Банкир понемногу успокоился. Разглаживая бакенбарды, он потягивал носом, словно чуял запах падали, которой сможет поживиться. В глазах его появился блеск, на губах — улыбка. Увлекшись, он даже забыл, что на осуществление этого жульнического плана пойдут его кровные деньги. И от души одобрял аферу, поддакивал, давал советы, а Мориц подхватывал их на лету, развивал, вносил уточнения в свой проект, говоря при этом все тише и доверительней.

Банкир выпил воды и открыл форточку.

— Не выезжать со двора! — крикнул он рабочим, грузившим на подводы тюки с шерстью.

— Шерсть намокнет под дождем.

— Тебе говорят, скотина, подождать!

Захлопнув форточку и посмотрев на пасмурное небо, он начал что-то быстро писать.

Мориц сидел молча, глядя на мокнущие под дождем подводы с шерстью.

— Много веса не прибавится: мешковина новая… — сказал он равнодушно.

— Вы чересчур догадливы, — буркнул банкир и приказал покрыть мешки. Потом любезно предложил Морицу сигару и сказал: — Я хорошо знал вашего отца.

— Умный был человек, только обанкротился по-глупому.

— Да, не повезло… — сентенциозно заметил Гросглик.

— Ну как вам мой план?

— Ваша матушка доводилась мне кузиной, вы это знаете?

— Она торговала обрезками тканей и давала под залог деньги по мелочам.

— Вы на нее похожи… Красивая была женщина… Полная, видная… Послушайте, что я вам скажу. У вас котелок варит, а я люблю сообразительных молодых людей. Люблю помогать им, помогу и вам. Ваш план мне нравится.

— Я всегда считал вас разумным человеком.

— Итак, давайте заключим сделку.

— Деньги дадите?

— Дам.

— Мне потребуется солидный кредит.

— И это устрою.

— Давайте в таком случае поцелуемся!

— Лучше сто раз поцеловаться, чем один раз лишиться тридцати тысяч…

Они подробно обсудили условия сделки и выработали план действий.

— Итак, с этим покончено, теперь иду предложение делать.

— Невеста богатая?

— Меля Грюншпан.

— Надо бы немного подождать, пока утрясется дело с Гросманом.

— Напротив, сейчас они будут сговорчивей в расчете на мою помощь.

— Ты мне решительно нравишься, Мориц. Так нравишься, что я выдал бы за тебя свою Мери, будь она взрослой. Она получит сто тысяч в приданое.

— Мало.

— Подожди год, дам сто двадцать.

— Не могу. Через год меньше двухсот тысяч не возьму — иначе ждать не выгодно.

— Ну да ладно! Приходи в воскресенье обедать — будут гости из Варшавы, а потом обсудим с тобой одно дельце, которое сулит миллионы.

Они еще раз сердечно расцеловались, что не помешало банкиру напомнить Морицу о расписке в получении тридцати тысяч марок.

— Ты мне страшно нравишься! Я прямо-таки полюбил тебя! — восторженно воскликнул банкир, пряча расписку в несгораемую кассу.

Из конторы Мориц вышел вместе с Вильчеком, но в воротах какой-то человек с бандитской физиономией заступил его спутнику дорогу.

— Извините. Я зайду к вам завтра, а сейчас мне нужно поговорить с этим господином, — сказал Стах, поклонился и, сделав незнакомцу знак следовать за собой, зашагал с ним по Дзельной к железнодорожной станции.

«Кто хочет, тот всего добьется, думал Мориц, шагая по улице. — Вот захотел, и в кармане у меня тридцать тысяч марок».

И он с чувством удовлетворения ощупал в кармане клеенчатый пакет.

«Захочу проглотить Боровецкого и проглочу вместе с его фабрикой и капиталом».

«Захочу жениться на Меле и — женюсь, непременно женюсь».

В эту минуту для него не было ничего невозможного.

Первая большая победа наполнила его гордостью и безграничной самоуверенностью.

«Действовать надо смело и решительно», — подумал он и с улыбкой посмотрел на солнце, которое весело поблескивало на мокрых от дождя крышах и тротуарах.

— Пожалуй, это стоит отметить, — сказал он про себя и остановился перед витриной ювелирного магазина.

Ему приглянулся перстень с большим бриллиантом, но цена подействовала на него отрезвляюще, и он вышел из магазина без покупки.

Вместо этого он купил в галантерейной лавке галстук и пару перчаток.

«Обручальное кольцо они мне так и так купят», — рассудил Мориц и направился к дому Грюншпанов с твердым намерением покончить со вторым — матримониальным — делом.

От свахи, которая исподволь обрабатывала семейство Грюншпанов, он уже знал о разрыве с Высоцким, а также об отказе Бернарду Эндельману, который сделал Меле предложение в письменной форме. Наверное, от огорчения он перешел в протестантство и собирался жениться на какой-то «французской обезьяне».

Знал он и о том, что сыновья нескольких крупных дельцов безуспешно ухаживали за Мелей.

«А почему бы, собственно, ей не согласиться выйти за меня?» — Он бессознательно посмотрел на свое отражение в витрине и остался собой доволен. В самом деле, он был интересный мужчина.