Чтение онлайн

Мориц поспешно отступил и поднял такой крик, что Кароль выскочил из конторы, а Макс — из прядильной.

Мориц требовал, чтобы рабочего немедленно уволили, так как он оскорбил его.

— Успокойся, Мориц! И не вмешивайся не в свое дело!

— Как это «не в свое дело»? У нас одинаковые права!

— Допустим. Но это еще не причина, чтобы ругать рабочего и при том несправедливо.

— Что значит «допустим»! Я, как и ты, вложил в дело десять тысяч.

— Не кричи, пожалуйста! Или тебе хочется похвастаться перед рабочими своими десятью тысячами?

— Говорю, что считаю нужным. И прошу меня не учить!

— Но кричать-то зачем?

— Это мое дело!

— Ну и кричи на здоровье! — презрительно сказал Кароль и ушел в контору.

Мориц выкричался перед Максом и убежал, пригрозив напоследок, что заведет здесь другие порядки, что дальше так продолжаться не может, что Кароль строит не фабрику, а дворец.

— Рассчитывает на приданое панны Грюншпан вот и разошелся, — сказал Максу Кароль, но в душе пожалел, что вспылил, так как крайне нуждался в деньгах.

«Всегда так: погорячусь и непременно наделаю глупостей», — подумал он.

Хотя упоминание о романе Мели задело Морица, он тоже был недоволен собой, понимая, что вел себя глупо.

И хотел даже вернуться, но было уже начало седьмого, и он решил объясниться с Каролем позже.

Экипаж Кесслера ждал его у конторы, и Мориц, заехав домой переодеться, приказал кучеру погонять лошадей.

С наслаждением развалившись на мягком сиденье, он небрежно кивал встречным знакомым.

Кесслер, владелец расположенной в нескольких верстах от города огромной красильной фабрики, рядом с которой он жил, был одновременно главным акционером и директором компании Кесслер и Эндельман.

Особняк, верней замок в готическо-лодзинском стиле, стоял на холме на фоне высокого соснового бора, а перед ним обширный английский парк спускался по крутому склону в глубокий, заросший ветлами и ольшаником овраг, на дне которого бежала речка, с укрепленными фашинами берегами.

Справа за парком сквозь деревья виднелись кирпичные стены и трубы фабрики; слева, утопая в зелени садов, серели вдалеке соломенные стрехи — там, на дне яра, по обе стороны речки раскинулась деревня.

— Ты живешь прямо-таки по-царски! — выпрыгивая из экипажа, воскликнул Мориц.

— Делаю все возможное, чтобы устроиться более или менее сносно в этой варварской стране, — говорил Кесслер, провожая его в комнаты.

— Никак у тебя званый прием? — спросил Мориц, так как Кесслер был во фраке.

— Да нет! Просто я ездил в город с деловым визитом и не успел переодеться…

— Кто у тебя?

— Вильгельм Мюллер — он тайком от отца специально приехал из Берлина, барон Оскар Майер, Мартин — ты не знаком с ним? — этакая беспардонная французская свинья, несколько лодзинских и берлинских знакомых. Ну и обещанные сюрпризы…

— Интересно. А кто у тебя за хозяйку?

— Увидишь…

На большой обращенной в сад веранде, служившей летом гостиной, собралось все общество.

Цветные индийские циновки из трав устилали пол; на диванах и креслах из золоченого бамбука лежали шелковые подушки.

Со стен скрепленная наверху широким золотым фризом свободно свисала солома с нанизанными разноцветными бусинами — это китайское изделие напоминало длинные пряди волос, которые переливались всеми цветами радуги и тихо позванивали при малейшем колебании воздуха.

Мориц поздоровался и молча сел.

— Ты что будешь пить? Мы утоляем жажду шампанским.

— Я тоже не имею ничего против шампанского.

Минуту спустя слуга принес вино, а за ним вошла Зоська Малиновская; в роли хозяйки дома она наполнила его бокал и села рядом на качалку.

На веранде воцарилось молчание — гости пожирали глазами ее красивое лицо, обнаженные плечи, стройную фигуру.

Смущенная любопытными взглядами, Зоська слегка покраснела.

— Покачайте меня! — повелительно сказала она, обращаясь к Морицу.

— Думаете, мне это будет неприятно? — прошептал он, надевая пенсне: девушка очень ему нравилась.

— Ничего я не думаю, просто мне хочется покачаться, — без тени смущения отвечала она, глядя сквозь незанавешенную часть веранды на парк, спускавшийся по склону к лазорево-серебристой речке, за которой темно-зеленым ковром расстилались луга, а дальше на холме протянулись длинные полоски полей, окрашенные в разные оттенки зелени.

— Может, пройдемся немного? — предложил Кесслер. — Я покажу вам свой парк и зверинец.

Все, кроме Мюллера, встали.

— Мне что-то лень двигаться. Я устал с дороги… — сказал он в свое оправдание.

— Этот номер у вас не пройдет, — указывая глазами на Зоську, прошептал Кесслер.

— Что такое? У меня и в мыслях не было!.. — поспешил отпереться Мюллер.

Он разозлился, что от Кесслера не укрылись его тайные помыслы, но от своего поползновения не отказался, и, как только все вышли, подсел к Зоське.

— Этот Мюллер совсем еще jugend [59] , — сказал Кесслер, идя за Морицем напрямик по роскошным газонам.

— Warum? [60]

— Он остался умышленно, рассчитывая переманить мою девицу.

— У женщин бывают разные причуды.

— Но предпочтение они всегда отдают тому, у кого больше денег.

— Не всегда… не всегда, — прошептал Мориц: ему вспомнилась история Мелиной любви. — Где ты ее откопал? Роскошная самка!

— Что, нравится?

— Красивая и, видно, темпераментная…

— Даже чересчур и к тому же глупа как пробка. И вообще она мне надоела. — Он сделал недовольную гримасу, ударил тростью по кустам и, понизив голос, прибавил: — Хочешь, уступлю тебе?