Чтение онлайн

Реймонт входил в литературу на рубеже XIX–XX вв. вместе с целой плеядой талантливых польских писателей: Жеромским и Пшибышевским, Выспяньским и Тетмайером, Мичиньским и Орканом. Каждый из дебютантов так называемой «Молодой Польши» был яркой художественной индивидуальностью, и каждый так или иначе был сыном своего времени. В стилевом отношении их творчество «кипит» самыми разными «измами»: реализм существует рядом с натурализмом, неоромантизм с символизмом, элементы импрессионизма сочетаются с элементами экспрессионизма.

В идейном плане в «Молодой Польше» явственно выделяется литература патриотического служения и литература универсальной направленности. Следует помнить, что Польша почти полтора столетия не существовала на карте Европы как независимое государство, — неудивительно, что в качестве своего главного культурного достояния поляки предъявляли миру литературу патриотическую. Метко характеризует это положение С. Жеромский: «В последней четверти прошлого столетия и в начале нынешнего поляки не раз делали попытки освободить свою… литературу от ярма общественного служения и провозгласить ее право, как литературы европейской, на свободу… Каждое из этих литературных восстаний оказывало самое благотворное влияние на отечественную словесность… расширяло кругозор, способствовало появлению новых ценностей, взращенных на европейской ниве, но каждое, как все восстания в Польше, заканчивалось поражением».

Творчество Реймонта, выделявшегося даже на ярком «младопольском» фоне самобытностью и мощью таланта, независимостью художественной позиции, отличалось редким сплавом «польского» и «общечеловеческого».

Читающая публика заметила Реймонта после публикации очерка «Паломничество к Ясной Горе» (1894). Уже в этой психологической зарисовке большой группы людей (писатель вместе с верующими совершает паломничество к польской святыне — Ясногорскому монастырю в Ченстохове) налицо мастерство в создании коллективного портрета. Это станет впоследствии как бы личным художественным знаком Реймонта — «певца масс», определит его оригинальный вклад в сокровищницу польской литературы.

Первый роман Реймонта — дилогия «Комедиантка» и «Брожение» (1895–1896) посвящен актуальной на рубеже веков теме женской эмансипации. Героиня романа, как в молодые годы сам Реймонт, бунтует против провинциального существования, покидает отчий дом и решает начать переменчивую, полную неожиданностей жизнь актрисы. Однако театр, такой прекрасный издали, жестоко обманывает ее ожидания. Поруганная, изверившаяся, она возвращается к привычным, серым будням — и угасает.

Дилогия — также роман о художнике и обществе. Споры, которые ведут его герои об отношении искусства и жизни, — это своеобразный документ художественного сознания эпохи и одновременно свидетельство исканий самого автора.

Критики нередко представляют Реймонта как приверженца натурализма, тем самым значительно сужая его творческую характеристику. Справедливее сказать, что он всегда оставался верен задаче, поставленной в юности: «Писать, не подчиняясь ни одной из литературных догм».

Свидетельство тому — роман «Мужики» (1905–1909), шедевр, за который писатель в 1924 г. был удостоен Нобелевской премии.

Это произведение часто называют «крестьянской эпопеей». При этом имеется в виду не только тема — многие были убеждены, что сам Реймонт из крестьян. Действительно, писатель обладал особым умением вжиться в описываемую социальную среду и, как бы отождествившись с нею, передать характерное для нее ощущение жизни. Такое перевоплощение было способом творческого существования Реймонта. Примечателен в этом смысле факт его биографии: во время работы писателя над одним из ключевых эпизодов «Мужиков» (сценой свадьбы вдовца Мацея Борыны и деревенской красавицы Ягны) жена заглянула к нему в кабинет и — ужаснулась: Реймонт лежал на диване бледный, как полотно. На вопрос, как он довел себя до такого состояния, писатель отвечал: «Я два дня кряду плясал на свадьбе у Борыны…»

Действие романа «Мужики» происходит в польской деревне конца XIX — начала XX в. (кстати, увековеченная в литературе, она теперь называется Реймонтовские Липцы). Писатель выявляет множество существенных для того времени проблем: социальных, экономических, политических, общинных. Но жизнь крестьян показана Реймонтом в неотрывной связи с жизнью природы: сменяют друг друга времена года, праздники прерывают потоки будней, рождаются и умирают люди — повседневность поверяется масштабом вечности.

Ровное, неостановимое дыхание природы, незримо присутствующее в произведении, придает той или иной жизненной детали значение сакрального символа, современность обретает надисторическое, мифологическое измерение.

Реймонт, изображая в «Мужиках» поляка с его неповторимым национальным характером и духовным складом, как бы выводит его за польскую межу — и приобщает к человечеству.

В подобном умении говорить своим творчеством со всем миром Реймонт, несомненно, превосходил другого выдающегося польского писателя и великого патриота С. Жеромского, начиная с 1920 г. претендовавшего вместе с Реймонтом на Нобелевскую премию.

Уместно напомнить, что и другой польский писатель Г. Сенкевич был удостоен Нобелевской премии за универсальный по своей проблематике роман «Камо грядеши» (1905 г.), а не за знаменитую историческую трилогию («Огнем и мечом», «Потоп», «Пан Володыевский»), которая и по сей день считается в Польше Библией патриотизма.

И все-таки жюри, присуждая премию, учитывало не только «гений и мастерство» самого Реймонта, но и драматическую судьбу его страны. «Позицией, которую Польша занимает в Европе, она обязана своей литературе», — писала в то время одна из шведских газет. «Мужики» — это памятник народу, который страдал, был в лохмотьях, голодал, но вопреки всему победил. Реймонт в эпосе воздает честь Польше — веками угнетаемой и возрожденной, — отмечала другая газета. Решение жюри в пользу Реймонта (а не соперничавшего с ним на последнем этапе английского писателя Т. Харди) было и актом признания заслуг Польши перед мировой культурой.

Сам Реймонт это хорошо понимал. К моменту присуждения премии, т. е. к концу 1924 г., писатель был уже тяжело болен. Он не мог присутствовать на церемонии вручения, не написал и Нобелевскую лекцию. Но, отвечая на бесчисленные поздравления, неизменно говорил: «Это не я, это Польша одержала победу. Не я, а польская земля и ее народ».

Роман «Мужики», принесший Реймонту мировую славу, это, по словам самого писателя, «мир извечных инстинктов и простых характеров, мир, залитый светом и солнцем». Но картина мира Реймонта имеет и теневую сторону: мир бывает злым, жестоким, грязным, изощренно лживым. Таким он предстает в произведении, созданном Реймонтом непосредственно перед «Мужиками», — в романе «Земля обетованная» (1899).

По свидетельству Реймонта, мысль написать книгу о новой, входящей в капитализм Польше была подсказана ему повестью В. Косякевича «Хлопок», «милой картинкой нравов на ситцевом фоне», апологетической по отношению к буржуазному прогрессу. В противовес Косякевичу Реймонт задумывает фундаментальное полотно, обличающее этот «прогресс», его пагубное влияние на человека. Он пишет: «Не знаю, удастся ли мне точно отразить психологию людей и города… Но работаю я с воодушевлением и на совесть. Хотя последнее, конечно, не может служить оправданием, если в конце концов у меня получится нечто вроде «Хлопка»…»

Реймонт отправляется в Лодзь, крупнейший центр текстильной промышленности, как ее тогда называли, — «польский Манчестер», развивавшийся невероятно бурно по всем классическим законам капитализма стадии первоначального накопления.

Реймонт бродит по городу, знакомится с людьми, читает местные газеты, бывает на фабриках, даже изучает ткацкое ремесло. Он хочет ощутить краски города, впитать его запахи, по-мужицки попробовать все на зуб — он не умеет писать «из головы».

Писатель загорается новой темой, работает увлеченно, страстно: «Я «пашу» свою «Землю обетованную», а она все разрастается…» В 1897–1898 гг. роман из номера в номер публикует ежедневная лодзинская газета «Курьер цодзенный». Писатель спешит, случается, не успевает — к неудовольствию издателей и читателей.