Чтение онлайн

— Почему же ты не хочешь выходить за него замуж?

— Я его не люблю, и он мне противен, а во-вторых…

— Ха, ха, ха! Моей маленькой Меле хочется покапризничать!

— Может быть, и так, но все равно я за него не выйду! — воскликнула Меля весьма решительно.

— Знаешь, Меля, я тебе ничего не скажу, я ведь совсем не строгий отец. Я мог бы тебя убеждать, мог бы устроить все без тебя, но я этого не делаю. А почему? Потому что я тебя люблю, Меля, и даю тебе время для размышления. Ты подумаешь, а ты девушка разумная, и не испортишь такую блестящую сделку, ты, Меля, будешь главной персоной в Сосновицах. Сейчас я тебе все объясню.

Но Меля не хотела слушать, она резко отодвинула стул и вышла из комнаты.

— Ох, эти женщины, вечно у них какие-то причуды! — пробурчал отец, ничуть не удивляясь ни ее отказу, ни уходу, и, допив остывший чай, отправился в город.

Несколько дней о женитьбе и речи не было. Ландау уехал, а Меля целые дни проводила у Ружи, чтобы пореже видеться с отцом, который, случайно ее встретив, снисходительно улыбался, гладил по щеке и спрашивал:

— Ну как, Меля, ты еще не хочешь быть женой Леопольда Ландау?

Обычно она ничего не отвечала, однако такое положение дел приводило ее в расстройство, даже в отчаяние. Она не знала, что делать, чем все это кончится. К тому же ее стал тревожить вопрос, любит ли ее Высоцкий. Вопрос этот сверлил ее мозг, как игла, и терзал все более мучительными и мрачными сомнениями. В иные минуты она была готова забыть о девичьей гордости и открыто признаться в своей любви, чтобы только услышать желанное слово «люблю»! Но Высоцкий у Ружи не появлялся, Меля только раз встретила его на улице — он вел под руку мать, поклонился Меле и, видимо, объяснил матери, кому он кланяется, потому что Меля почувствовала на себе ее испытующий взгляд. К Эндельманам Меля поехала с Ружей лишь из-за того, что у нее была надежда встретить там Высоцкого. Всего лишь надежда, она даже не знала, бывает ли он там.

Ехали подруги по городу не спеша, день был превосходный, тротуары высохли, и их заполняли толпы гуляющих, по-праздничному одетых рабочих, — на эту субботу приходился какой-то большой праздник. С девушками ехал сам Шая, он сидел на переднем сиденье и озабоченно укутывал себе ноги пледом.

— Слушай, Ружа, мне хочется поехать в одно место, угадай, куда? Если угадаешь, возьму тебя с собой.

Ружа инстинктивно глянула на раскинувшееся над городом голубое небо и, не думая, воскликнула:

— В Италию!

— Угадала, через несколько дней можем выехать.

— Я поеду с тобой, но при условии, что и Меля поедет с нами.

— Пусть едет, нам будет веселее в дороге.

— Благодарю тебя, Ружа, но ты же знаешь, что я не могу, отец не даст согласия.

— Как это не даст? Если я хочу, то как это Грюншпан не даст согласия! Завтра я буду у него, поговорю об этом, и в следующую субботу мы уже будем нюхать цветы апельсиновых деревьев.

Ружа прежде бывала в Италии с братом и невесткой, но теперь ей хотелось поехать, чтобы показать Италию подруге. Старик Мендельсон тоже бывал в Италии, но всегда недолго — когда мороз сковывал землю и снег покрывал всю страну, в нем пробуждалась смутная, но неодолимая тоска по солнцу и теплу, это превращалось в некую манию, и в конце концов он приказывал укладывать чемоданы, брал одного из сыновей и поспешно, без долгих сборов, уезжал в Италию, в Ниццу или в Испанию. Но не далее как через две недели возвращался обратно. Он не мог, не умел жить без Лодзи, ему не хватало тех шести часов, которые он ежедневно просиживал в конторе, не хватало грохота машин, бешеного движения, напряженной жизни его фабрики, не хватало Лодзи, и, едва удалившись от нее, он, снедаемый тоской, возвращался. Лодзь притягивала его, как магнит притягивает железные опилки.

— Только я, папа, возвращусь не так скоро.

— Хорошо, я тоже хочу на этот раз побыть подольше, устал я от Лодзи.

Они подъехали к трехэтажному зданию, довольно удачной копии строгого дворца во флорентийском стиле; стояло оно в саду, на одной из боковых улиц, и было от нее отгорожено чугунной оградой, увитой плющом, среди которого блестели позолоченные острия столбиков и голубые майоликовые горшки на постаментах, с цветущими кустиками розовых азалий, выставленных к нынешнему торжеству.

В глубине сад граничил с фабрикой Акционерного товарищества «Кесслер и Эндельман», огромная кирпичная стена которой сверкала на солнце множеством окон.

Кучер обогнул клумбу с оранжерейными цветами и кустами и стал подле портика с колоннами; увитые плющом, они поддерживали террасу с раскрашенной под мрамор деревянной балюстрадой.

Из продолговатого вестибюля с красным ковром, посреди которого стояла большая кадка с цветущим рододендроном, вела на второй этаж широкая лестница, также покрытая красным плюшем и окаймленная двумя рядами буйно цветущих азалий, которые, словно снежные грядки, выделялись на фоне обитых темно-красным дамастом стен.

Вестибюль и лестница были ярко освещены электрическими лампами, отражавшимися в огромных зеркалах.

Несколько лакеев, одетых в черные ливреи с золотым шитьем на воротниках, помогали гостям раздеваться.

— А тут очень красиво! — тихо сказала Меля, поднимаясь по лестнице вслед за Ружей.

— Да, красиво! — презрительно бросил Шая; обрывая по пути цветы, он бросал их на ковер и топтал своими скрипучими сапогами.

Эндельман вышел их встретить на площадку, сердечно поздоровался со всеми и торжественно повел в гостиную.

— Вы очень любезны, пан президент, очень любезны. А? — вопросительно глянул он, подставляя ухо, так как был глуховат.

— Хотел тебя увидеть, Эндельман. Как поживаешь? — И Шая дружески похлопал его по спине.

— Благодарю вас, я здоров, жена моя тоже. А?

При их появлении шум в гостиной стих, несколько десятков гостей встали, чтобы приветствовать ситцевого короля, который в своем длинном черном кафтане и высоких лакированных сапогах резко выделялся среди фрачных костюмов остальных мужчин.

Шая шел по гостиной с милостивой улыбкой, одним подавал руку, других хлопал по плечу, женщинам кивал головой и, щурясь, осматривал зал.

Молодой Кесслер пододвинул ему кресло, Шая тяжело опустился на него, и сразу же его окружила толпа.

— Вы устали, пан президент? Не хотите ли бокал шампанского высшей марки, а?

— Что ж, выпью, — важно ответствовал Шая, протирая цветным платком очки, и, только водрузив их на нос, начал отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

— Как ваше здоровье, пан президент?

— Поправился ли у вас аппетит, пан президент?

— Когда выезжаете на воды, пан президент?

— Вы прекрасно выглядите, пан президент!

— А почему бы мне выглядеть плохо? — отвечал Шая, улыбаясь, со снисходительно скучающим видом слушая хор голосов и не спуская глаз с Ружи, которую окружили молодые женщины в светлых платьях.

Из соседних с гостиной будуаров, из буфетной и в большой группе сидевших посреди гостиной мужчин и женщин слышались голоса разговаривающих, пожалуй слишком громкие.