Чтение онлайн

Его не удивили стоящие вдоль дороги лозунги. Споры о хищнической добыче торфа шли уже давно, ибо он являлся невосполнимым ресурсом. Ирландские болота обеспечивали существование целого ареала дикой природы, единственного во всей Европе, и ЕС усиленно требовал проанализировать последствия торфяной добычи для окружающей среды.

Кормак подъехал к месту раскопок без четверти два. Солнце, едва скрытое вуалью из нескольких рваных облачков, стояло еще достаточно высоко. Здесь и там пустынную поверхность болота прорезали глубокие черные рытвины. На взбученном торфяном покрове не было ни котлованов, ни ограждений, ни видимых границ участков. Но Кормак побился бы об заклад: каждый добытчик точно знает, где заканчивается его собственный торфяной надел и где начинается соседский. У самой дороги виднелись беспорядочно разбросанные кусты колючего утесника, еще не покрытые ярко-шафрановыми цветами. За ними на ветру дрожали клочки болотного хлопка. А еще дальше, на расстоянии около пятидесяти ярдов, Кормак заметил небольшую группу людей, среди них — Нору Гейвин и офицера полиции в форме. Влезая в водонепроницаемые штаны, а затем аккуратно снимая обувь и засовывая каждую ногу, одетую в чулок, в прочный сапог, Кормак ощутил нечто вроде волнения. Мгновение он стоял на обочине, бегло исследуя горизонт в поисках какой-нибудь определенной точки, церковного шпиля или радиовышки, короче — чего угодно, что помогло бы точно определить на карте место обнаружения тела. Однако ничего не нашел. Недалеко от него хлопнула дверь допотопной «Тойоты», и появился мужчина с квадратными плечами, обтянутыми коричневой кожаной курткой. Слегка выдававшийся живот намекал на любовь к портеру, солнечные лучи отражались в серебристо-белых волосах. Кормак взял куртку и раскопочные инструменты с пассажирского сиденья и, когда мужчина приблизился, протянул руку:

— Кормак Магуайр. Национальный музей попросил меня проследить за раскопками.

— А, археолог, — сказал мужчина и крепко пожал его руку. Теперь Кормак смог рассмотреть свежее румяное лицо, контрастировавшее с сединой. Вероятно, незнакомцу было не больше пятидесяти.

— Детектив Гарретт Девейни, — представился он. — Доктор Гейвин будет рада вас видеть. Она дожидается вас, чтобы начать.

Девейни проговорил все это уголками губ, немного в сторону. Бледно-голубые глаза остро посматривали из-под век, на лице мелькало что-то вроде недоверчивой ухмылки. Затем полицейский кивнул в сторону болота, и они направились к собравшимся, осторожно ступая по топкой земле. Девейни шел впереди, продолжая беседовать со следующим за ним Кормаком.

— Вы, скорее всего, знаете основное: местный фермер срезал торф. По его словам, за последние сто лет и даже больше никто так сильно не обнажал дренаж на этом участке. Малаки Драммонд — вы знаете Драммонда, патанатома? — вероятно, пришел к такому же выводу. Он заскакивал сюда утром минут на десять.

— Если вы не против, я бы хотел узнать: а что здесь делает детектив из самого…

— Лугрея.

— Из Лугрея, если это происшествие не считается одним из нераскрытых убийств?

— А, ну мы ничего не знаем наверняка, верно ведь? Предполагалось, что эта женщина могла жить где-то неподалеку. Я здесь лишь для того, чтобы прояснить некоторые вопросы. И мой дом — чуть дальше по дороге.

— Много шума вокруг тела?

— Ясное дело, — сказал Девейни. — Поняв, на что он наткнулся, парень поспешил с объяснениями.

Когда они приблизились к срезу, подошла Нора Гейвин. Она оказалась выше, чем считал Кормак, а одета так же, как и он: в джинсы и сапоги, но без водонепроницаемых брюк. Большие голубые глаза, темные волосы и контрастирующая с ними молочно-белая кожа — одно из лиц, столь характерных для Ирландии. Случайное слово или интонация могли бы выдать ее ирландские корни, однако акцент Норы свидетельствовал о годах, проведенных в Америке. Ее волосы, кажется, были короче, чем последний раз, когда они встречались. Это привлекло внимание Кормака к изящной линии ее шеи, которой он раньше не замечал. Во время недавнего припадка самобичевания по поводу собственной невежливости Кормак забыл, сколь привлекательной она была, и с облегчением осознал, что волнение по поводу происшедшего заслонило память о его неловкости.

— Кормак, приятно вас видеть! — сказала Нора, протягивая руку для пожатия. — Я мчалась сюда целый день, будто маньячка, и вынуждена извиниться, что до сих пор докучаю этим людям своими вопросами.

— Простите, что заставил вас ждать, — откликнулся Кормак. — Мне тоже приятно вас видеть. — Он повернулся к Девейни: — Человек, который нашел тело, — он здесь?

— Брендан Мак-Ганн, — ответил Девейни, указав на коренастого мужчину лет тридцати, стоявшего в нескольких футах от них, опершись на раздвоенные вилы. Лохматые кудри, обрамлявшие лицо Мак-Ганна, скрывали его черты. В отличие от этого замкнутого фермера, настроение остальной группы, представленной Кормаку детективом Девейни, было явно выжидающим. Здесь находились Деклан Маллинс, молодой офицер полиции, очевидно, только что выпущенный из академии Таллимора, с тонкой шеей, лопоухий, как служка-переросток. Светловолосая женщина в джинсовой куртке и индийской юбке, которой, как предположил Кормак, было лет двадцать пять, оказалась Уной — сестрой Мак-Ганна. Кормака изумили ее огромные черные глаза и мимика крупного рта. Особенно поражали ее руки и ногти, запачканные чем-то вроде клюквенного сока.

— Ничего, если я посмотрю? — спросил Кормак Брендана Мак-Ганна, который ничего не ответил, лишь сжал губы и кивнул головой в знак согласия. Кормак осторожно спустился в яму со своим раскопочным инструментом, чувствуя, что топкий торф прыгает под ним, словно резина. Срез был двухметровый, но и пространства в длину руки достаточно, чтобы комфортно работать одному человеку, хотя двоим станет тесно. Одна стенка возвышалась над другой, а их поверхность, цвета сепии и черной глины, хранила следы от лопаты. Подножье было неровное, и Кормак обратил внимание на участок неплотного торфа, где Брендан Мак-Ганн, по-видимому, и прекратил работу. Он встал на колени и рукой соскоблил сырой торф, набросанный на тело. Было слишком рискованно использовать в болотных раскопках скребок: острый металлический край мог запросто повредить скрытые предметы. Как только он бросил первый взгляд на прекрасно сохранившиеся волосы и кожу, его дыхание участилось. Однако он оказался совсем не готов к волне жалости, затопившей его при виде уха, столь маленького и хрупкого, словно оно принадлежало ребенку. Он посмотрел наверх и увидел, что Нора Гейвин склонилась на самом краю среза, очарованная зловещей картиной, явившейся из недр торфа.

— Вы готовы? — спросил Кормак. Ничего не сказав, она лишь кивнула, а затем спрыгнула в раскоп рядом с ним.

— Придется определить расположение тела, прежде чем мы начнем окончательные раскопки, — сказал Кормак. — Голова повернута приблизительно под углом в сорок пять градусов к подножью среза, значит, тело может быть расположено как угодно.

Он знал, что Нора, скорее всего, впервые имеет дело с нетронутым болотным телом. После того как голова была тщательно обложена мокрым торфом, Кормак извлек из сумки бумагу и карандаш, быстро обозначив для Норы, чем они будут заниматься.

— Так, здесь голова — верно? Тело могло полностью вытянуться, изогнуться или вообще сложиться углом, если его никто не трогал. Мы наметим максимально большую окружность, затем выкопаем маленькие тестовые ямки вроде этих, — он нарисовал маленькие кружки, — начав за кругом и двигаясь внутрь. Подобным способом мы установим, сколь большой кусок торфа придется удалить. Лунки следует делать сантиметров на пятьдесят одну от другой, двадцати-тридцати сантиметров глубиной. Нам придется копать голыми руками; так мы сможем ничего не повредить и будем ощущать структуру окружающего материала.

Кормак отстегнул наручные часы, мельком взглянув на них, перед тем как положить в карман.

— Жаль, что сегодня уже поздно. Нам придется работать быстро.

Он протянул Норе свою водонепроницаемую куртку:

— Можете встать на нее коленями, если пожелаете. Какие-нибудь вопросы, пока мы еще не увязли?

— Да нет, — ответила она. Ее глаза на мгновение остановились на его щетинистом подбородке, и, когда она отвернулась, Кормак почувствовал, что слегка покраснел от смущения: в спешке он так и не успел побриться. Он снял через голову свитер и закатал рукава. Пока он работал, погружая голые руки в плотный влажный торф, он размышлял: нет в мире ничего столь же долговечного. Не жидкое и не плотное, болото было любопытнейшей смесью того и другого. В промокших на руках и груди рубашках стало очень холодно. И ему, и Норе приходилось каждые несколько минут останавливаться, согревая руки. После приблизительно двадцати минут основательного зондирования дуги круга они ничего не нашли.

— Мне кажется, — сказала она, откинувшись на спину и оттирая крупицы мокрого торфа, прилипшего к ее руками, — или здесь все-таки чего-то не хватает — хоть какого-то признака тела?

— Давайте еще раз взглянем на нее, — сказал Кормак. Убрав большую часть защитного торфа (Нора заглядывала из-за его плеча), он обнаружил лицо женщины, скрытое длинными рыжими волосами, повисшими, словно водоросли на утопленнице. Болотные танины придавали волосам любого оттенка — даже черным — красноватую окраску, но все же было ясно, каков первоначальный цвет. Кормак осторожно поднял мокрые пряди и откинул их в сторону, а затем застыл, узрев, что они скрывали. Рот девушки был плотно сжат, верхние зубы впились в нижнюю губу. Один глаз был дико вытаращен, другой — полузакрыт. Лицо искажал ужас. Девушка разительно отличалась от виденных им мертвецов Железного века. Их расслабленные тела и спокойные выражения лиц наводили на мысль, что они стали одурманенными или добровольными жертвами. Оказавшись на воздухе, волосы сразу же начали обсыхать. Несколькими прядями уже поигрывал ветерок. На одно пугающее мгновение показалось: девушка жива.

Кормак почувствовал, что Нора содрогнулась.

— Продолжим? — спросил он. Нора медленно повернулась, их глаза встретились, и она кивнула.

Кормак пальцами отскребал мягкий черный торф, пока его подозрения не подтвердились. Шея девушки резко обрывалась, как он и предполагал, между третьим и четвертым позвонками. Он застыл на коленях.

— Боже мой, — сказала Нора. — Ее обезглавили.

Девушка была молода, не больше двадцати лет, и, если отвлечься от жуткого выражения лица, весьма красива — с изящно изогнутыми бровями, высокими скулами и маленьким подбородком. Рядом с собственным коленом Кормак разглядел неровный край грубой ткани, напоминающей рваную мешковину. Кто была девушка, чья жизнь завершилась столь жестоко и внезапно? Медленно поднявшись на ноги, он обнаружил, что Мак-Ганны и молодой полицейский со всей серьезностью уставились на нее, пребывая, как и он с Норой, в молчании.