Чтение онлайн

— Спасибо, Тайхора… спасибо, — несмотря на неполноту формулировки, понимающе кивнула Сейна. Затем объятия разомкнулись, — а теперь иди. Я не хочу, чтобы в моё горе погружалось слишком много тех, кого оно не коснулось.

Робко отведя взгляд в сторону, Тайхора виновато закивала головой и, не успев даже зацепить своим взором землян, тут же растворилась среди многочисленных существ, расхаживавших вокруг.

Ведя за собой землян, Сейна продолжала пробираться сквозь толпу.

— Куда мы идём? — спросил, наконец, Василий.

— Мне предстоит долгий и обстоятельный разговор с отцом. И скорее всего придётся уговаривать его отдать приказ на продолжение операции на Земле. Вы мне можете понадобиться. Не знаю, пока, для чего, но я бы всё равно предпочла, чтобы вы находились рядом со мной. Для вашего же блага. О! Пришли! Наконец-то. Пока подождите снаружи. Если ваше слово будет необходимо, я вас позову.

Дождавшись утвердительного кивка, Сейна приблизилась к автоматической двери, перед которой стояли два шестируких бойца с мечами наголо. Увидев её, стражники приподняли три пары клинков, которые они скрещивали прямо перед раздвижными створками, и, как только она скрылась в проходе, тут же загородили его вновь.

***

Сейна оказалась в просторном кабинете с самыми разнообразными металлическими агрегатами у стен и большим прямоугольным столом посередине. Четыре стула, аккуратно расставленные по обе стороны от него, дополняли всеобщую картину порядка и какой-то особой серьёзности. Рестер стоял около круглого окна и, заложив руки за спину, наблюдал за садящимися и взлетающими кораблями.

— Я так понимаю, у тебя есть, что сказать, — не отрываясь от своего занятия, пробасил он.

— Да, — коротко ответила Сейна, подходя всё ближе к отцу.

— Я слушаю.

— Всю жизнь. С самого детства ты учил меня простому для понимания, но невероятно трудному для практической реализации принципу. Во что бы то ни стало, доводить начатое до конца и не отступать ни перед какими трудностями, что возникнут на пути. И своими действиями ты подавал мне наглядный пример. Но сейчас, увидев и осознав произошедшее, я первый раз в жизни испытала это невыносимое чувство. Первый раз я усомнилась в тебе, отец. Как? Как мне это ещё расценивать? Пятнадцать лет мы сражались за Землю. Айсерия потеряла там своих сыновей. А я… Я потеряла там свою любовь! — Сейна повысила голос, — и после всего этого ты отдаёшь приказ просто уйти оттуда! Просто так взять и отдать граксам целую разумную цивилизацию! — Дочь остановилась напротив отца, из-за спины заглядывая в его глаза, словно пытаясь найти там что-то. — Зная тебя, папа, я надеюсь получить чётко аргументированный ответ.

— И ты его услышишь, — прогремел Рестер. Подойдя к столу, он аккуратно расположился за ним и указал своей дочери на один из свободных стульев. Но Сейна продолжала стоять, сложив верхнюю пару рук в позе Наполеона и сверлить взглядом отца.

— Я постою, — сухо промолвила она.

— Как знаешь, — мерно постукивая стальными пальцами по столу, Рестер начал говорить размеренно и спокойно. — Я знал, что по возвращении ты задашь мне этот вопрос. Предположить это было вполне логично. Поэтому, время от времени, я размышлял над ответом, пока ты отсутствовала. И первым делом я хочу сказать, что всё это было не зря. Ты думаешь, что цель не достигнута. На самом деле это не так. Подразделение на третьей планете восемьсот одиннадцатой системы прекрасно справилось с поставленной задачей.

— И ты это называешь "прекрасно справились"?! — перебила отца Сейна, — на Земле до сих пор…

— Не прерывай меня пожалуйста, дочь моя. Я выслушал тебя, а теперь, будь столь любезна, дай договорить мне. Как я уже сказал, вы прекрасно справились со своей задачей. А она заключалась не в том, чтобы Земля в конце концов вступила в Айсерию. Операция на той планете являлась отвлекающим манёвром. То, что происходило на ней, самым непосредственным образом влияло на события на двух других. И в первую очередь на четвёртой планете той же системы, что и Земля. Ты в курсе, что граксы до сих пор даже не подозревают о том, что на Ирсонии есть разумная жизнь? Мы сами узнали о ней совершенно случайно, когда наткнулись в космосе на их исследовательский зонд. И после всего этого нужно было, во что бы то ни стало, сохранить подобное положение дел: чтобы граксы так и считали Ирсонию безмолвной. Сосредоточившись на Земле, они даже не думали, что у них под носом мы проводим другую, более значительную операцию. Ты спросишь меня, почему никто не был поставлен в известность? Да потому, что я меньше всего хотел, чтобы в телепатическом эфире или при сканировании мозга кого-нибудь из наших пленных офицеров, граксы наткнулись на слова "операция на четвёртой планете". По моему замыслу спектакль на Земле должен был получиться естественным, чтобы вы реально верили в то, что у вас другая цель. И вместе с вами в это поверили граксы. Лишь одному из вас я доверил эту тайну – Дину. Его мозг защищён от сканирования как нельзя лучше. Кроме того, своими гипнотическими способностями он навеял граксам нужные мне мысли, и вдобавок вполне мог стать страховкой на случай непредвиденных обстоятельств. Если бы Церсий нарушил телепатическое молчание раньше времени, или ещё что-нибудь. И тут вновь на помощь пришёл бы его талант. Поэтому, я отдал приказ первым делом освободить Дина, когда Зен вышел на связь с командованием после целого года безмолвия. Да, как я уже сказал, мозг гипнотизёра обладает очень крепкой защитой от сканирования, это бесспорно. Но он мог не выдержать пыток, к коим граксы иногда прибегают в подобных ситуациях, и расколоться. Неизвестно, как бы всё сложилось в этом случае. К счастью, враг от него так ничего и не добился. Вторая планета, которой вы заметно помогли – это пятая на восемьсот десятой. Тайхоре с её бойцами итак пришлось там туго. А если бы граксы не бросили на Землю часть сил, предназначенных для них, то мы бы встретились с угрозой потери той планеты. Надеюсь, теперь, тебе ясна цель, которой вы достигли.

— Всё это, без сомнения, разумно. Но я всё равно не понимаю, зачем при этом бросать Землю на произвол судьбы? Ради чего мы вот так откажемся от целой цивилизации на нашей стороне?

Рестер опёрся всеми шестью руками о стол и заговорил снова:

— Этот вопрос я тоже ожидал услышать. И теперь, дочь моя, мне придётся рассказать тебе о том, что произошло несколько сотен лет назад. Когда я ещё был молодым антором, недавним выпускником разведшколы, моим первым заданием стало изучение новой, недавно открытой разумной цивилизации. Я отправился на третью планету восемьсот одиннадцатой системы, которая впоследствии была названа в наших картотеках Землёй. Позже объясню, почему. Мне пришлось пробыть там двадцать лет. Но за это время я постарел на целую сотню. Изучая натуру людей, или homo sapiens, как они осмелились себя назвать, я чувствовал, как будто ковыряюсь в чём-то очень зловонном и мерзком. До того, как отправиться на Землю, я даже подумать не мог, что в галактике мне могут встретиться настолько аморальные существа. И даже спустя долгие годы после всего этого, мне не попался ни один биологический вид, который смог хотя бы приблизиться в этом плане к ним. Сначала в моей душе зародилась самая лютая ненависть к землянам. Но со временем, обдумав всё, что увидел, я понял, что мне не за что презирать их. Что они такие от природы. Их образ мысли таков, что по-иному земляне жить просто не могут. За тысячи лет существования они настолько пропитались идеями капитализма, что уже не могут взглянуть на положение вещей по-иному. Люди мыслят настолько узко, что порядок, предложенный нами, покажется им полным бредом. Даже если какое-то государство и примет его, отказавшись от тысячелетней тьмы, в которую вверг её капитализм, и покажет своим примером, на что способен строй справедливости, они всё равно будут слепо верить в свои ложные идеалы. Алчность, корысть, жесткость, подлость и впредь будут для них вполне естественными явлениями. А когда эта великая страна, в одиночку противостоящая всей планете, в одночасье рухнет, то всё самое прекрасное, созданное ею, будет старательно втаптываться в грязь. В виду своей недалёкости и глупости, люди назовут её режим жестоким и, возможно, даже кровавым. При всём при этом они будут оставаться рабами системы в тысячу раз более жестокой, чем та, которую они так старательно оскорбляют. Системы, которая внушила им, что главное – это собственное благополучие. Стоная под плетью эксплуататоров, рабы будут рвать друг друга на части, поглощённые жаждой наживы. Подмена ценностей настолько засядет в их разуме, что любой, в чьей душе останется хотя бы капля высоких моральных принципов, будет превращаться в изгоя. Поэтому из своего исследования я сделал один вывод – нам не следует тратить драгоценное время и силы на землян. Ибо излечить их может только одно – война. Страшная и разрушительная война. Но я не буду прибегать к этим средствам. Ведь Айсерия воюет против капитализма, а не народов, чей разум он поработил. И, по крайней мере, пока я командор, она ни в коем случае не опустится до жестокости.

С глубочайшей сосредоточенностью внимала Сейна словам отца. И с каждой фразой её взгляд становился всё более и более мрачным. Дав Рестеру закончить речь, она молчала вместе с ним ещё добрых несколько минут. Обдумав всё сказанное, она, наконец заговорила:

— А если я скажу тебе, что ты ошибаешься насчёт землян? Однажды, когда передо мной возникла смертельная опасность, один из них пришёл ко мне на помощь. Поражённый молнией и пронзённый мечом, он встал и делал всё, чтобы отвлечь на себя самого сильного из моих врагов. Превозмогая боль и истекая кровью, землянин всё-таки смог убить гракса. А после, прощаясь уже со своей жизнью, он благодарил меня. Благодарил за то, что я жива! За то, что я жива, понимаешь! — По лицу Сейны покатилась слеза, — я долго не могла понять, что он имел в виду. И только потом мне удалось осознать, что этот землянин считал меня способной принести его планете строй справедливости. Сражаясь за меня, он бился за родную Землю! — Сейна дёрнулась всем телом, дыхание стало неровным, и из выпученных глаз ручьём потекли слёзы. — Он был мне почти как сын! И после этого я должна подло обмануть его надежды?! Скажи мне, отец, разве этому нас учит строй справедливости?! Какой пример мы покажем галактике, если станем предавать друзей?!

Сейна закрыла лицо руками и затряслась, еле сдерживая звуки рыдания. Рестер вскочил со стула и, в два громких прыжка преодолев разделявшее их расстояние, прижал дочь к себе. Большие градины слёз стекали с её лица и падали прямо на стальную грудь отца. Холодное металлическое тело изо всех сил старалось передать Сейне тепло своей любви и хоть как-то успокоить. Когда плач затих, голос Рестера вновь разорвал тишину:

— Этот землянин. Он, наверное, русский?

— Да, — Сейна подняла к отцу заплаканное лицо, — а как ты догадался?

— Это очевидно, девочка моя. Как первому исследователю, побывавшему на этой планете, мне разрешили назвать её, как захочу. Однако, я решил не утруждать лишний раз свою фантазию и дать ей имя, придуманное одним из её народов. Чтобы не упустить ничего из виду, я специально не пользовался телепортацией и шёл на восток, не веря в то, что абсолютно все земляне безнадёжны. Мечта найти хотя бы один достойный народ завладела моим сознанием. И вот на самом дальнем краю региона, который люди называют Европой, я встретил их – русских. Несколько лет я провёл в их стране, и эти годы показались мне каким-то своеобразным облегчением. Словно я на какое-то время вынырнул из зловонной бездны и вдохнул свежего воздуха. Мне не хотелось уходить. И только предписание изучить всю планету целиком повело меня дальше. Именно поэтому я назвал её так, как именуют её русские – Земля. Я нисколько не удивлён, что строй справедливости смог закрепиться именно в их стране. И нисколько не удивлён, что друг моей дочери, готовый пожертвовать ради неё жизнью, оказался именно оттуда. Как его имя?

— Сергей, — с готовностью ответила Сейна, — Сергей Галынин.

— Я даю тебе отцовское слово, что сегодня же издам приказ о присвоении ему звания героя Айсерии. Посмертно.

— Спасибо, папа! Вот, видишь. Они не так безнадёжны, как ты думал! Идеи строя справедливости способны излечить их.

— Не путай причины и следствия, Сейна, — голос Рестера стал серьёзнее и твёрже, — строй справедливости нисколько не изменил натуру русских. Он лишь помог им лучше раскрыть её. И хоть под русскими я имею в виду ещё и дружественные им народы, которые сейчас они называют советскими, этого всё равно мало. Мало, для того, чтобы считать людей достойными строя справедливости. С сожалением и скорбью я оставляю Советский Союз один на один со всей планетой. Мы сможем повернуть ход событий в его пользу, но натуру людей мы не изменим никогда. Прости меня, дочь моя, но я, правда, не вижу иного выхода из ситуации.