Чтение онлайн

Мы смотрели на Непемуса покорно, но с обидой. Он ведь всегда был таким же справедливым, как Овасес. Почему же на этот раз он так сурово наказал за маленькую провинность?

Однако, когда я перехватил взгляд Непемуса, устремленный в сторону маленьких человеческих фигурок, карабкавшихся на склон, я понял причину его гнева. Взрослые были не так уверены и не так спокойны, как мы. Решалась судьба племени, а мы смеялись и бесились, как маленькие мальчики во время ловли щук в мелкой воде.

Высушенные в шатрах ветки горели дочти без дыма. Мы сидели у костра, и только тихий треск пылающих веток нарушал полную тишину заснеженных гор,

Мы напряженно вглядывались в крошечные, как муравьи, фигурки Овасеса и двух молодых воинов. Иногда они скрывались из виду за заснеженными глыбами, иногда двигались так медленно, что казалось, будто они стояли на месте.

Танто и Непемус обменивались иногда несколькими словами, стараясь запомнить путь воинов к перевалу.

Миновал полдень. Наши расплывчатые тени снова начали удлиняться на посеревшем снегу. Перед глазами у нас расплывались красные и черные круги, мелькали темные пятна, но мы упорно напрягали зрение. А фигурки приближались к перевалу...

Мы все поднялись. Стояла напряженная тишина. У меня болело в висках. Глаза слезились, их застилал туман, я потерял из виду фигуры воинов.

И тут... тут кто-то закричал. Не знаю, никто не знает, чей это был крик Совы, или Танто, или Непемуса. Или, наконец, кого-нибудь из мальчиков неожиданный и страшный, он прозвучал, как крик раненой птицы. А случилось вот что.

Внезапно на самом перевале поднялась белая тучка. Сначала это было маленькое облачко, не больше ладони, но и такое оно сразу закрыло три маленькие фигурки, а потом начало расти, опускаясь вниз. В воздухе задрожал глухой отзвук, как далекое эхо бури.

Сколько это продолжалось? Мгновение или вечность? Белая тучка лавины двигалась в долину, расплывалась по склону, как река смерти.

Первым бросился к горе Танто. А Непемус схватил меня за руку и крикнул прямо в лицо:

– Пусть бегут сюда воины с копьями! Все воины из лагеря пусть бегут сюда!..

Поиски продолжались всю ночь и весь следующий день. На рассвете третьего дня нашли Маленького Филина. У него была сломана рука и немного сдавлена грудь. Ни Овасеса, ни Желтого Мокасина нам не удалось отыскать в завалах смешанного с камнями снега. Злые духи гор не пожелали отдать свои жертвы.

В полдень, когда искавшие, к счастью, спустились вниз, чтобы отдохнуть, злые духи обрушили новую лавину.

Вечером отец приказал прекратить поиски. В воздухе пронеслось дыхание теплого ветра - на заснеженных склонах гор он мог стать грозным, как сама смерть. Скала Орлов висела над нами, будто кулак Духа тьмы.

В молчании возвращались мы в лагерь. И рядом с нами шагала Песня Смерти.

XV

Дети мои, бедные мои дети,

Слушайте слова, мудрости,

Слушайте слова предостережения

Из уст Властелина, создавшего вас,

Из уст Великого Духа - Маниту.

Объедините тотемы и знаки родов,

Объедините племени и роды,

Выступите против белых,

Как река Тавансента.

После возвращения Танто взял меня в свой шатер. Над долиной неслась Песня Смерти. Я был настолько измучен, что немедленно заснул тяжелым сном без сновидений.

Однако я недолго отдыхал. Танто разбудил меня, дергая за руку. Вероятно, была поздняя ночь, потому что затихла даже траурная песня. Но в шатре пылал небольшой костер, а брат и Тинглит были одеты, как среди бела дня.

Я с трудом пришел в себя. Иногда из сна возвращаешься, как из долгой дороги, как из другой жизни. И сейчас мне казалось, что я был где-то далеко-далеко, в чужом, но спокойном мире. Меня разбудил только чудесный запах жареного мяса, жирного медвежьего окорока. Я вскочил на ноги и одновременно неуверенно посмотрел на Танто. Что означал этот ночной пир? Ведь отец строго приказал до самого конца, пока можно будет терпеть, сберегать еду.

Танто сел около огня рядом с Тинглит, которая готовила мясо с таким спокойствием, будто в шатре было полно запасов и их хватит даже на самую долгую зиму. Оба как-то непонятно посматривали на меня. На мгновение меня охватил страх, как налетевший порыв холодного ветра.

– Сат-Ок, - сказал Танто, - сядь с нами.

– Слушаю тебя, Танто.

Я сел против Тинглит, грея около огня озябшие руки. Как чудесно пахло мясом! Но... но я решил: не буду есть. Страх уступил место злости,

– Не буду есть, - буркнул я.

Танто нетерпеливо махнул рукой:

– Я разбудил тебя не для еды,

– Вот и хорошо.

Брат улыбнулся и посмотрел на Тинглит. Она ответила ему улыбкой, за которой скрывалась боль. Танто протянул ко мне руку:

– Пойдешь ли ты со мной?

– Куда?

– Через Скалу Орлов.

Я шевелил губами, но не мог ничего выговорить и только кивнул головой.

Тогда Танто сказал:

– Слушай меня внимательно. Белые заперли нас в Долине Соленых Скал. Если ничего не изменится в нашей жизни, долина будет иметь другое название. Ее будут называть Долиной Смерти Шеванезов. Вся долина станет Пещерой Безмолвных Воинов. Кто расскажет о нас людям? Шакалы и стервятники?

– Молчи, Танто, - прошептал я умоляюще.

– Это сделали белые, - продолжал он, не слыша моей просьбы.
– А ты и я сыновья белой женщины.

– Танто!
– крикнул я.

Танто повысил голос:

– Да, мы сыновья белой женщины. Наша мать была здесь сегодня. Она была здесь, когда ты спал, и принесла медвежье мясо и сказала так: "В жилах моих сыновей течет кровь белых и красных людей. Мои сыновья несут на своих плечах вместе со мной всю большую вину белых людей перед племенем шеванезов за все их злодеяния и измены. Поэтому мои сыновья должны пройти через перевал и спасти свободное племя от смерти и голода, а перед дорогой пусть подкрепятся медвежьим мясом, как воины, идущие в бой".

– Мать была здесь?
– спросил я.

– Да, - тихо ответила Тинглит.

– Слушай меня, Сат-Ок, - резко выговорил Танто.
– Злые духи столкнули из-под Скалы Орлов две большие снежные лавины и убили Овасеса и храброго Желтого Мокасина. Но сейчас у них нет больше ни снега, ни силы, чтобы снова убивать людей. Совет старейших решил, что под Скалой Орлов не следует искать дорогу в чащу. Однако эту дорогу показывает нам Овасес. Его дух защитит нас и проведет безопасными тропами.

– А отец?