Земля в цвету
Шрифт:
Два мира — две идеологии. Две принципиально различные цели науки.
Эрвин Шредингер, физик, известнейший теоретик квантовой механики, издал в 1944 году в Англии книгу «Что такое жизнь?». Объявленная сенсационной, она выдержала затем еще несколько изданий. Что же избирает в путеводители себе маститый знаток атомов и электронов, пустившийся в преклонном возрасте в бурное плавание по неведомому ему океану явлений в мире живых существ? Он избирает формальную генетику, «евангелие» от Менделя и Моргана! И вся «сенсационная» физическая книжица о сущности жизни — это популярный пересказ «Синнота и Денна», со вкладными листами, предлагающими вниманию читателей также хорошо известные по творениям морганистов серые или раскрашенные картинки хромосом из слюнных желез дрозофилы и из пыльцы школьного растеньица традесканции. Но свою книжицу Шредингер заключил эпилогом. В нем он философствует. Он делает выводы. И раскрывает («невзначай для наших морганистов», заметил Лысенко) истинную подоплеку моргановской генетики. Рассуждения о кроссинговерах и рецессивных аллеях и о «работе с хромосомами доктора Дарлингтона» оказываются «…наибольшим из того, что может дать биолог, пытающийся одним ударом доказать и существование бога и бессмертие души»!
Яснее не скажешь. Пропасть отделяет это от советской науки.
Биолог-мичуринец — творец, пересоздающий окружающий человека мир на благо народа. Он знает, что «научное решение практических задач — наиболее верный путь к глубокому познанию закономерностей развития живой природы». И познание это ire созерцательное, а действенное. Оно дает в руки человеку такую власть над живой природой, о какой еще недавно люди не смели и мечтать.
Вот почему «советские биологи считают, — говорил Лысенко, — что мичуринские установки являются единственно научными установками. Будущее принадлежит Мичурину».
Аплодисменты покрыли эти слова докладчика.
Мичуринская наука! Она родилась на глазах нынешнего поколения советских людей. Учение Тимирязева и Мичурина о развитии организмов и управлении ими слилось в ней воедино с учением о почвах, о плодородии и травопольной системе Докучаева, Костычева, Вильямса. А к этим именам надо присоединить еще имя: Лысенко. В его работе, его решениях важнейших задач социалистического сельского хозяйства осуществилось это слияние двух струй нашего естествознания. Сам он об этом не говорил, об этом сказали члены академии С. Ф. Демидов и П. П. Лобанов, а саратовский ученый С. И. Исаев характеризовал роль президента академии выразительными словами:
— После смерти Мичурина Лысенко подхватил мичуринское знамя в биологической науке.
Сессия открылась в субботу. В воскресенье делегаты посетили Горки. Там находится экспериментальная база академии. И они увидели стеной стоящую пшеницу, пшеницу, незнакомую земледельцам, с гроздьями ветвистых колосьев на каждом стебле. Пять граммов зерна было в каждом колосе, кулек семян дал урожай шесть мешков: это сто, может быть, даже сто пятьдесят центнеров с гектара, — и рядом текла простая подмосковная речка Пахра, а невдалеке белел дом, где 24 года назад умер Ленин.
Над этой пшеницей, по сталинскому заданию, работает сейчас Лысенко со своими сотрудниками академиками А. А. Авакяном и Д. А. Долгушиным. И когда заколосится она не на опытных, а на колхозных полях, не будет такой области в промышленном сердце нашей страны, на широте Москвы, которая не сможет целиком прожить своим хлебом; и скачок, упятерение урожайности полей, станет одним из величайших переворотов, когда-либо пережитых земледелием.
В понедельник продолжалась сессия, и на одном из заседаний директор Сибирского научно-исследовательского института зернового хозяйства Г. П. Высокос рассказал о целой серии яровых пшениц, перевоспитанных в озимые, и о том, что при посевах по стерне зимуют в сибирские морозы даже малозимостойкие «украинка» и «новокрымка», а яровые, посеянные по стерне, никогда не болеют жестокой болезнью — пыльной головней. И показал снопики сибирской пшеницы, давшей урожай от 16 до 32 центнеров!
А начальник Управления планирования сельского хозяйства Госплана СССР В. С. Дмитриев сообщил, что непреодолимые, казалось, трудности культуры люцерны преодолеваются лысенковскими летними посевами люцерны на юге по чистому пару и грандиозная задача облесения степей будет гораздо скорее решена применением лысенковских способов лесоразведения (гнездовой посев! Гнездо древесных ростков не подпустит самого опасного врага молодого леса — траву. Почти отпадет сложнейшее и дорогое — уход за саженцами. И уже через 3–5 лет лес начнет свою службу). Лесные полосы, посевы трав… Лысенковские предложения помогают «вытянуть» эти очень важные звенья травопольной системы. Для Лысенко слияние учения Докучаева — Вильямса с учением Мичурина — не головной, теоретический вывод; это слияние делом, практикой, без которого нельзя изменять природу и при котором именно сила одного учения открывает всю силу другого учения!
Да, всем было видно, с чем пришли мичуринцы на сессию.
Один был некогда сад в Мичуринске — десятки тысяч мичуринских садов раскинулись по стране. Они зазеленели на Урале, перекинулись через «Каменный пояс». Ни деревца садового не знали в Минусинском районе — там теперь сады в каждом колхозе, тысяча семьсот гектаров садов. Сады в Новосибирске, Бийске, Горно-Алтайске, мичуринские яблоки, вишни в шахтерских поселках Кузнецкого бассейна. Виноград под Москвой. Невероятное на колхозных полях Украины: не подъем — прыжок в урожайности кукурузы на 20–25 центнеров сразу, за один 1948 год! И кок-сагыз, и просо…
А черешни под Ленинградом, которые даже вкуснее южных? Ультраскороспелый сорт хибинской картошки, сорт, созревающий с такой стремительностью, что он оказался важной находкой и для юга, где он дает два урожая! А у «грибовских» московских дынь плоды завязываются уже после первого листа. А мичуринцы Сочинской станции получили цитрусы, которые цветут уже однолетками. «Представляет большой практический интерес получить озимые формы риса», — сообщил сессии академик П. П. Лукьянченко, как о вполне возможном и очередном.
И это только то, чего сейчас добились и над чем сейчас работают мичуринцы.
— В самой жизни, в практике миллионов проверено, оценено, подтверждено и полюблено массами мичуринское направление в биологии! — страстно сказал в своей, с напряженным вниманием выслушанной, речи один из выступавших (А. В. Михалевич).
Образ Мичурина стоял за всем, что говорилось на этой сессии о победах советской передовой науки. С великой силой прозвучали слова его:
«Я вижу, что колхозный строй, через посредство которого коммунистическая партия начинает вести великое дело обновления земли, приведет трудящееся человечество к действительному могуществу над силами природы.
Великое будущее всего нашего естествознания — в колхозах и совхозах».
И другие слова великого обновителя земли:
«Партийность в философии является основным определяющим моментом… Только на основе учения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина можно полностью реконструировать науку… Человек есть часть природы, но он не должен только внешне созерцать эту природу… Философия диалектического материализма есть орудие изменения этого объективного мира, она учит активно воздействовать на эту природу и изменять ее, но последовательно и активно воздействовать и изменять природу в силах только пролетариат, — так говорит учение Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина, — непревзойденных умов-гигантов».
Эти замечательные слова каждый из мичуринцев прямо относил к себе и своей работе, к своей борьбе со лжеучениями формальной генетики, порожденными раболепием перед западной идеалистической биологией.
С чем пришли на сессию те, другие, морганисты?
Давно была очевидна чужеродность их воззрений в советской науке. Но все же никто их не «притеснял», никто их не отвергал с «порога», долгие годы они господствовали организационно, численно и диктовали свои порядки, — с чем же пришли они, какие принесли доказательства нужности и могущества своего знания?