Чтение онлайн

С огромным напряжением всех сил страна вынесла на своих плечах войну, одержала величайшую победу над самым страшным в истории врагом и сейчас выносит на своих плечах грандиозное дело восстановления, идя к новым победам, идя к коммунизму, а главный теоретик наших морганистов член-корреспондент Академии наук Н. П. Дубинин озабочен исследованием влияния немецкого нашествия… на структуру хромосом у дрозофил. Неприятности и огорчения дрозофил живо трогают его. «Популяции дрозофилы оказались в таких суровых условиях существования…»

Академик И. И. Шмальгаузен, не встретивший надобности упомянуть имя Мичурина, человека, творившего эволюцию, в обширной монографии о «факторах эволюции» пришел там, в строгом соответствии со всей генетикой Иогансена и Моргана, к выводу, что «породообразование домашних животных и сортообразование культурных растений» идет по затухающей кривой. Первые селекционеры «на заре времен» только использовали, раскрывали хаотические «резервы мутаций», накопившихся некогда, когда будущие «породы» и «сорта» были еще в диком состоянии. Теперь «резервы» почти исчерпаны. Дело идет все медленнее и туже. Словом, «чтобы вывести новый сорт, надо уже его иметь», как некогда заявлял Жордан.

— Перед лицом достижений последователей мичуринского учения утверждать прогрессирующее затухание строго направленной селекции — значит возводить напраслину на передовую науку, — сказал Лысенко об этой «теории» академика Шмальгаузена.

А Михалевич дал с трибуны совет академику Шмальгаузену побывать для выяснения научной истины в Киевской области и потолковать с народом, с колхозниками, уменьшаются ли «резервы изменчивости» или, наоборот, увеличиваются и следует ли говорить об «угасании сортообразования».

Он назвал имена бригадира Батюшинского, знаменитого просовода Охрима Земляного, Героев Социалистического Труда Елены Хобты, Половкова и пояснил:

— Они имеют свое твердое суждение по многим вопросам, которые вам, формальные генетики, кажутся предметом академических споров!

Впрочем, если предположить, что морганисты-теоретики в своих сетованиях о «затухании» имели в виду не мичуринцев, а морганистов же практиков, то тут они были совершенно правы.

Ни с чем, с пустыми руками пришли они на сессию. Они пытались сослаться на чужие сорта, сорта, выведенные такими селекционерами, как А. П. Шехурдин (автор замечательной пшеницы «лютесценс 062»); было неловко слушать это, до того было очевидно, что способы выведения этих сортов (давний-давний метод отбора!) никакого отношения к менделизму-морганизму не имели.

Да, ряды морганистов поредели. И куда девалась их былая кичливость! Они больше не гарцовали горделиво, с открытым забралом. Они клялись теперь, что они тоже мичуринцы (наивно воображая, что аудитория забыла, как еще несколько лет назад они свысока третировали Мичурина). Академик Шмальгаузен уверял, что он, в сущности, не то хотел сказать в своих книгах. И. А. Рапопорт доказывал, что формальная генетика находится на пороге великих открытий. Слушатели вспомнили, что в той же позе эта особа пребывает с завидным постоянством не менее четверти века, вдохновляясь примером барона фон Гринвальуса, о котором Козьма Прутков поведал:

Профессор А. Р. Жебрак, который несколько лет назад послал в американский журнал статью, опорочивающую советскую передовую науку, опорочивающую Лысенко (этот недостойный поступок с возмущением осудила вся наша общественность), — профессор Жебрак показывал сухие снопики позапрошлогодней пшеницы и задавал аудитории загадки, что это за пшеница. Потом он сказал, что пшеница, им демонстрируемая, мало куда годится, но вот он выведет такую пшеницу, какой никто не видывал.

Подводя итоги всем таким выступлениям, в эти дни «Правда» совершенно справедливо назвала морганистов бесплодными смоковницами.

Морганисты очень уютно чувствовали себя под крылышком прежнего руководства Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Сессия потребовала у тогдашнего директора академии академика В. С. Немчинова (статистика по специальности) ответа, как он смотрит теперь на их работу, на их учение.

Хромосомная теория вошла в золотой фонд науки. Такое мое мнение, — проговорил В. С. Немчинов.

И под смех всего зала Лысенко прокомментировал это «мнение» в своем заключительном слове:

— Не будучи в состоянии вскрыть закономерности живой природы, морганисты вынуждены прибегать к теории вероятности и, не понимая конкретного содержания биологических процессов, превращают биологическую науку в голую статистику… Наверное, по этой же причине и академик Немчинов заявил здесь, что у него, как у статистика, хромосомная теория наследственности легко уложилась в голове.

На сессии «волки надели овечьи шкуры». В действительности дело не обстояло так безобидно.

— По существу, дискуссии нет, дискуссия давно закончилась, — правильно отметил профессор Н. И. Нуждин. И он сказал, что тем более нет творческого спора, помогающего науке. Есть открытая борьба группки формальных генетиков против передового мичуринского учения. Эта борьба принимает самые недопустимые формы. И с ней нужно быстро покончить, ибо она мешает подготовке кадров, тормозит развитие генетики и селекции, а следовательно, наносит огромный ущерб науке и производству.

Десятки примеров этого огромного вреда и ущерба, которых не пересчитаешь на рубли, этой злобной борьбы мертвеца, душившего все живое, приводились на сессии. Люди говорили с болью, с гневом.

Вот директор Украинского института плодоводства П. Ф. Плесецкий рассказывает о двух периодах в работе своего института — в первый, морганистский, весь институт работал вхолостую.

Животноводы гордятся замечательным, умершим в 1935 году, советским ученым М. Ф. Ивановым, создателем новых животных, автором, в частности, ценнейшей породы асканийских тонкорунных овец. Иванов работал подлинно мичуринскими методами.

— Когда эту работу стало невозможно замалчивать, ее значение старались умалить и принизить, — сказал заместитель министра совхозов СССР Е. М. Чекменев. — Успех М. Ф. Иванова приписывали «слепому случаю», «особой интуиции»… Морганисты-менделисты добились тогда своего, и ценнейшее стадо асканийских овец было апробировано не как самостоятельная отечественная порода, а лишь как тип заграничной породы рамбулье.

Просто выписал из Америки мериносов, и получился «асканийский рамбулье»! Так пытались закрыть для советских животноводов гениальный творческий опыт М. Ф. Иванова.