Чтение онлайн

Была у всего этого и еще одна сторона — призрак чего-то гадкого, над чем ребята постарше умели глумливо посмеяться. Впрочем, ребята постарше смеялись и над Ашайтой. Защищая младшего, Хинта привык ненавидеть подобный смех. А какой-то своей частью он всегда знал, что Тави живет на грани, а то и за гранью презрения. В этом отношении Тави и Ашайта были почти равны — одинаково исторгнуты из общества коренных ребят Шарту. Разница состояла лишь в том, что Ашайту ненавидели осознанно и продуманно. Тави тоже был ненавидим, но ненависть к нему казалась менее ясной, и оттого проявлялась реже. Чужак, буржуй, маменькин сынок — так его называли; и Хинта предчувствовал, что теперь ко всем этим словам можно будет добавить еще какие-то, более прицельные, ядовитые и оскорбительные — вроде тех, что бросил им Круна давным-давно у подножья Экватора, в день приезда Ивары.

Хинта понятия не имел, чем займет себя после завтрака. Но словно откликаясь на все его мысли, Тави сам ему позвонил. Впервые с их большой ссоры, Хинта испытал нежелание отвечать: ему хотелось отсрочить любой разговор до тех пор, пока его разум не прояснится.

— Долго ты, — сказал Тави, когда он все-таки ответил.

— Кормил Ашайту, — слукавил Хинта.

— Ты дома?

— Нет, у Фирхайфа. Мне не хотелось видеть свою семью раньше времени. Думаю, мать в середине дня пойдет забирать отца из больницы. А вечером объявлюсь я. Скажу, что только вернулся с праздника. Фирхайф меня поддержит. А у тебя как?

— Ее здесь больше нет.

— Ее? Твоей мамы?

— Да. Слушай, ты ведь абсолютно свободен, раз твои родители даже не знают еще, что ты в Шарту? Тогда приходи прямо сейчас, и увидишь все сам. Это лучше, чем объяснять.

— Ты сам-то вообще в порядке? Я так понял, что она опять тебе что-то сделала.

— Да, можно сказать, что она мне что-то сделала. В порядке ли я? Сложный вопрос. Нет. Я в смешанных чувствах.

— Я приду.

— Тогда не прощаемся.

Связь оборвалась.

— Смешанные чувства, — в пустоту повторил Хинта. Эта фраза показалась ему лучшим определением его собственного состояния.

Десять минут спустя, когда они с Ашайтой уже вышли из дома, у Хинты в динамиках шлема запиликал сигнал вызова. Это снова оказался Тави.

— Можешь по дороге заглянуть в свой гараж?

— Зачем?

— За инструментами. Бери все, что взял бы для ремонта робо.

— У тебя же нет ни одного робо.

— Я хочу перекодировать замки на двери и на шлюзе. И еще кое-что, но это мы обсудим, когда ты придешь.

— Ладно.

На свою улицу Хинта входил осторожно, боясь столкнуться с матерью. Однако ему сопутствовала удача: он не встретил ни ее, ни кого-либо из соседей. Хорошо знакомый гараж показался ему опустошенным и осиротевшим, словно что-то умерло в этом месте, когда они разобрали свою лабораторию и навсегда унесли отсюда Аджелика Рахна. Мучимый странным прощальным чувством, Хинта забрал из гаража ящики с инструментами. Потеснив Ашайту, он погрузил их на Иджи и повернул к административному комплексу.

Тави был в серо-голубой кофте. Его глаза припухли от недавних слез. А его квартира, неожиданным для Хинты образом, утратила весь свой лоск. Некогда роскошная прихожая казалась грязной и разгромленной, со стен исчезли украшения, опустели полки и вешалки, на которых раньше хранились многочисленные дорогие полускафандры Эрники. От мебели остались только следы на полу. Словно ураган пронесся и забрал с собой все те мелочи, которые делают место жизни уютным.

— Только тихо, — шепотом попросил Тави.

— Почему? Она что, уже вернулась?

— Нет. Но Ивара здесь. Пока ты добирался, он, кажется, снова уснул.

Хинту словно электричеством дернуло от этих слов.

— Вы…

— Он в ее комнате. Ты не видел, что с ним было вчера в конце дня — из него будто вынули все кости. Он просто не мог дойти до своей квартиры; я заставил его поесть и уложил здесь. А потом, уже ночью, я перегнал его дрон на общую парковку, чтобы тот не маячил у моего шлюза.

Хинта замер, глядя на него. Тави, наконец, почувствовал, что что-то не так.

— Ты в норме?

— Я просто думал, — медленно ответил Хинта. — Много думал о вас двоих. И о том, что ты говорил.

Теперь уже Тави странно на него посмотрел — темный взгляд из-под припухших век, какой-то новый румянец на щеках.

— Знаешь, — сказал он, — мне очень плохо. Ты останешься?

— Конечно, — удивленно ответил Хинта. — Я же пришел.

Они бесшумно оттащили тяжелые ящики с инструментами в глубину прихожей.

— А что с Иварой? — спросил Хинта. — Это из-за его болезни, или из-за его друзей?

— Не знаю. Я хотел позвать к нему врача. Но он не согласился. Он говорит, что просто ужасно устал.

— И что ты будешь делать?

— Я не знаю, что мы все, в конце концов, будем делать. Слишком многое изменилось. И есть куча вещей, которые придется решать. А решить их можно только вместе.

— А что с квартирой? И с твоей матерью? Ты сказал, Ивара в ее комнате.

— В ее пустой комнате.

Хинта вскинул на Тави непонимающий взгляд.

— Ее вещей здесь больше нет. Она почти все забрала. Вот чем они здесь с Джифоем занимались, пока мы были в старом Шарту. Вывозили ее вещи.

— Подожди, — опешил Хинта, — ты хочешь сказать…

— Она уехала насовсем. Оставила меня одного. Оставила мне все необходимые документы. Теперь по статусу я — взрослый человек, а эта квартира — моя собственность. И еще она оставила мне прощальное видео-сообщение… Пойдем, покажу.

Хинта раздел Ашайту, и малыш, свободный от скафандра, закружился по коридору. Тави ловко перехватил его, чтобы тот не начал шуметь. В квартире царила полутьма. На одной из стен остался шрам — след от чего-то упавшего или сорванного; и у Хинты вдруг возникла уверенность, что Эрника уезжала отсюда в бешеной ярости: громила, швыряла, ломала, опустошала — и каждым жестом хотела подчеркнуть, что ее прежний дом теперь ей ненавистен.

— Знаешь, что странно? — сказал Тави, останавливаясь на пороге своей комнаты. — После того, как она разломала мои вещи, я жил здесь так, словно завтра уеду. Но вот уехала она. Моя комната так и не оправилась от погрома, но теперь, когда опустела вся остальная квартира, я почему-то снова чувствую, что это мой дом.

— Это ты от нее собрался перекодировать замки?

Тави кивнул, закрыл за ними дверь.

— Теперь можно говорить громче.

Хинта отпустил младшего резвиться.

— Это же безумие. Тебе двенадцать лет. Как она могла тебя бросить вот так? Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Казалось, от нее невозможно избавиться, потому что она — твоя мать, и всегда будет рядом. Но вот теперь ее нет… — Он запнулся. Тави вместо ответа подошел к своему терминалу и повел рукой по сенсорам. На экране всплыло лицо Эрники. Она была совсем не такой, какой Хинта привык ее знать: без косметики, губы напряженно сжаты, глаза тусклые и пустые. Какое-то мгновение Тави в нерешительности смотрел на неподвижное изображение матери, потом передернул плечами и запустил воспроизведение. Женщина на экране шевельнулась, глубоко вздохнула.