Чтение онлайн

Это продолжалось достаточно долго — свободный полет, танец маленького человечка и работа невидимой нити. Пока все это происходило, пейзаж вокруг постепенно менялся, становился хуже. В некоторых местах клубящийся темный свод опускался ниже, давил на светлую поверхность Меридиана, почти касался воды. Там, где это происходило, золото Меридиана темнело, превращалось в какой-то иной, более грубый металл, а узоры распадались. Это были раны, пролежни и свищи, которые Бемеран Каас за века проделала своим непрестанным трудом. Однажды Хинту занесло совсем близко к одной из этих язв, и он снова ощутил прикосновение тьмы. На него обрушились единой чередой видения ужасных существ, которые управляли столь же ужасными космическими кораблями в каком-то из иных пределов потухшей вселенной. Там сияло страшное солнце с пустой серединой — почти не дающая света красная корона во мраке. Хинта застонал и скорчился — тьма словно бы скомкала его тело своим касанием. Его друзья испуганно закричали. Но Аджелика Рахна ускорил свою работу, натянув до предела свою нить, и вырвал его из тенет мрака. Они летели дальше, сближаясь и сближаясь в медленном танце. Чем ближе они были, тем яснее Хинта видел, как изменился Аджелика Рахна. Узоры на теле маленького человечка светились тихим глубинным сиянием. Его глаза были закрыты, и он все еще казался спящим, но это уже был иной сон, полный предчувствия и ожидания пробуждения, движения и надежды. Лепестки век трепетали, тонкий рот изменил свое выражение. Он выглядел в тысячу раз более живым, чем за все предшествующие месяцы.

И вот, наконец, томительное сближение завершилось. Хинта с одной стороны смог ухватиться за маленькую руку Аджелика Рахна. С другой стороны Ивара сделал маневр и подбросил легкого Тави вперед, так что тот смог ухватиться за другую руку. Металл Аджелика Рахна был теплым. Его крошечные ладони раскрылись, и своими рукопожатиями он ответил на рукопожатия мальчиков. Танец прекратился, лепестки замерли. Наступило торжественное мгновение, когда ничего не менялось, но было ясно, что окончательно скрепляется некий союз, некий договор. А потом Хинта ощутил, как его руку охватывает странный внутренний жар. Он посмотрел на нее и увидел, что она сияет невероятным золотисто-зеленым светом — светом остывшей молнии. Рука Тави сияла тем же светом. Это была энергия Экватора, которую они много дней назад вобрали в себя. И теперь эта энергия уходила из них, передавалась в тело маленького человечка, преображалась, росла.

Ивара подтянулся вперед, пролетел мимо Тави и свободной рукой ухватился за свободную руку Хинты. Их круг замкнулся. Они все смотрели друг на друга, а Аджелика Рахна был между ними, как один из них. И вот то, о чем они так долго мечтали, чего столь неумело пытались добиться в гараже в Шарту, произошло: Аджелика Рахна пробудился. Его веки-лепестки дрогнули в последний раз, и он открыл глаза.

У них не было белков — только радужка, и она тоже состояла из лепестков, способных сходиться и расходиться, образовывая диафрагму, светящихся нежным золотисто-зеленым светом, тем же, что и руки мальчиков. Зрачки были исполнены бездонной глубины, внутри них, казалось, открываются порталы к самому сердцу вселенной.

Когда Аджелика Рахна открыл глаза, Меридиан тоже пробудился. Волна света прошла над золотой рекой. Тьма была отброшена далеко вверх — так далеко, что в некоторых местах открылись настоящие каменные своды этого гигантского тоннеля. По узорам Меридиана распространился яркий свет, и они ожили: звери бежали, птицы взмахивали крыльями, ветви деревьев и колосья трав качались на ветру, звезды и планеты совершали свой путь по орбитам, варьируя форму, проживая свою историю, рождаясь и умирая, вступая в союз, слагая галактики. А на каменном своде в тех местах, где тьма совсем отступила, проступили гирлянды кристаллов, сияющих фосфорическим светом.

Вся река преобразилась в калейдоскоп чудес. Целые линии узоров перестраивались, менялись, разворачивались как новые единые сюжеты. Раны на теле Меридиана начали заживать — покрытый патиной, забронзовевший, потемневший металл обрастал фракталами лепестков, закрывался золотыми пикселями, исчезал. За считанные минуты обнулялись результаты векового труда Бемеран Каас. Но и тьма тоже не сдавалась: она бурлила далеко наверху, складываясь в яростные рукава, и пыталась заново атаковать Меридиан. В некоторых местах ей это удалось — она прорвала светлый купол, и ее черные стрелы обрушились вниз, окрашивая воду в черно-красные тона, ненадолго поражая золото новыми язвами.

Трое взявшихся за руки людей и один механический человечек продолжали лететь среди этой великолепной битвы стихий. Золотые лепестки, в которые Аджелика Рахна превратил свою сумку, теперь разлетелись далеко в стороны и образовали щит — малый щит внутри большого щита Меридиана — предназначенный защищать только их тесный круг. Тьма часто пыталась ударить прямо в них, но ее стрелы разбивались и исчезали, иссеченные смерчем из золотых лепестков. Энергия Экватора, которая вначале понадобилась, чтобы Аджелика Рахна проснулся, теперь разошлась по кругу и в равной мере принадлежала всем четверым. Хинта ощутил эту энергию внутри себя — единый, ровный, стремительный поток. Золотисто-зеленый свет вспыхнул в глазах Тави. Тот восторженно вздохнул и откинул голову назад. А потом Хинта понял, что тот же самый волшебный свет застит и его собственный взор. Он увидел, как всюду вокруг пробегают сполохи прекрасных аур; их частицы мерцали, словно фосфорические снежинки или зеленые искры какого-то магического костра. А потом, в какой-то момент, Хинта понял, что эти вспышки вокруг — это звезды. Тьма исчезла. Золото тоже исчезло. Теперь они мчались в потоке чистого света, внутри луча, сквозь вселенную. Они сами стали частицами света, волнами излучения. Больше не было верха и низа, далекого и близкого, большого и маленького. Звезды казались огромными, и в то же время их можно было взять в руку, а их притяжение ощущалось, словно ласковый ветер, идущий вслед за потоком луча.

Завороженный, ослепленный, Хинта на мгновение прикрыл глаза, а когда он снова посмотрел вокруг, то понял, что все изменилось. На нем и на его друзьях больше не было полускафандров — их снаряжение сменилось тонкими сияющими одеждами, словно бы сотканными из чистого света. И сами их тела стали почти прозрачными. Это было похоже на ощущения, которые Аджелика Рахна подарил мальчикам, когда те впервые показывали его Ливе Огафте, но сейчас все было еще прекраснее, еще удивительнее — полет длился и длился, свет пронизывал насквозь, и каждая клеточка в теле Хинты радовалось этому событию, праздновала праздник жизни. Он словно бы распался на тысячу частиц, в каждой из которых билось собственное сердце. И при этом он оставался собой, и был настолько цельным, настолько свершенным и совершенным, каким еще не был ни разу за всю свою жизнь. Он посмотрел в восторженные лица Тави и Ивары — то были лица духов, облеченных в призрачную плоть, сияющих и прекрасных, летящих с пылинками света, чтобы засеять своей жизнью и трепещущей красотой пажити новых миров. И при этом, хотя они были такими волшебными, такими космическими, такими распыленными на тысячу частиц, Хинта ощущал руку Ивары в своей руке как живую, обнаженную человеческую руку.

А потом Хинта понял, что рука Аджелика Рахна в его руке ощущается так же, как рука Ивары — живая, обнаженная, трепетная: никакого металла, никакой лишней жесткости. Хинта посмотрел туда, где в этом странном измененном пространстве должен был находиться маленький золотой человечек. Но, к своему удивлению, он не увидел там привычного лица-маски-образа Аджелика Рахна — вместо этого он увидел третьего мальчика, почти юношу, который выглядел чуть старше, чем они с Тави. Этот отрок открыто и смело встретил взгляд Хинты; его большие прекрасные глаза сверкнули зеленым волшебством, он рассмеялся, и этот смех, как звон тысячи легких колокольчиков, полетел вместе с потоком луча. Его золотые кудри развевались на звездном ветру, кожа светилась: на ней — проступали таинственные узоры, под ней — мерцали линии электросхем. На его шее, руках и ногах сверкали ожерелья из полудрагоценных камней, ограненных и вставленных в прямоугольные оправы. И Хинта понял, что это и есть Аджелика Рахна — со всеми его платами, чипами, узорами, магией, со всей его красотой — просто теперь все это было раскрыто в своей торжествующей природе, вырвалось в мир света и духов, цветя и распускаясь, как бутоны самых невероятных цветов в самом невероятном саду.

Аджелика Рахна был всем: смехом веселых людей — и слезами всех скорбящих, голосом певцов и рассказчиков — и древом жизни, вселенной — и светом звезд, человеком — и машиной, богом — и жертвой. Он воскресал, он был временем, мужчиной и женщиной, ребенком и стариком; из его глаз смотрела мудрость тысячелетий, в его взгляде было прозрение одного момента; в его частицах могли прочитать свою судьбу тысячи живых существ, которым он нес благословение Итаирун — сияющего центра вселенной; он был посланником, посланием, исполнением, творением. А если чего-то в нем непосредственным образом не было, то он отражал это, хранил частицу этого в себе, знал об этом, отвечал этому — и потому он был центром всех событий, ответом на все вопросы, разрешением всех сомнений. Во время битвы за Шарту Хинте довелось заглянуть в глаза омара, и тогда он испытал страх и отчуждение. Теперь все было иначе — Аджелика Рахна был бесконечно иным и, в то же время, бесконечно своим. Хинта смотрел на него и не мог понять, как это существо может казаться сразу всем. И при этом Хинта видел отчетливый образ молодого человеческого существа — отрока, подростка, который улыбался ему в ответ, смеялся, жил, касался его руки прямо сейчас, хотя в то же время рука Аджелика Рахна была ветвью растения, звездным скоплением и тонкой конструкцией из золотистого металла.

— Ты живой, — потрясенно, полувопросительно произнес Ивара. Его голос разнесся среди звезд, смешался с эхом звонкого божественного смеха. Хинта в это мгновение испытал невыносимую смесь надежды и неверия. Он хотел, чтобы Аджелика Рахна заговорил, чтобы он живыми губами, живым языком произнес слова обычной человеческой речи. И в то же время Хинта не мог представить, как это будет, как прозвучит волшебный голос. Он не знал, возможно ли, чтобы духи общались, не знал, допустимо ли, чтобы человек лично задавал вопросы маленькому божеству.

А потом Аджелика Рахна ответил.

— Да.

Его голос прозвучал так же, как голос Ивары — столь же по-человечески и столь же странно, потому что звуки странно распространялись внутри тоннеля-луча.

— И всегда был живым, даже тогда, когда лежал без движения, а вы трое выхаживали меня. Я был живым в ваших руках, чувствовал ваши прикосновения, был согрет вашим теплом. Я пел для вас троих даже тогда, когда моя песнь была не слышна. Я пел для тебя о твоих друзьях, которых ты потерял, пел о том, что помню их руки, как твои. Лишь вашей волей спасать меня я был спасен, лишь вашим добром воскрешен, лишь вашей верой — обожествлен.