Чтение онлайн

Водила - гад! Сначала сбил, потом полез обниматься...

– Никакого постоянства! Да?

Брюня утвердительно чихнул.Бутылку баба Таня давала, но с условием.

Ребятки, - попросила она, - Булдыха все время занима­ет мое место. Скажете ей чего?

Она что, раньше приходит?
– спросил Брюня, чихнув.

В том-то и дело, что нет. Но с ней ее сынок - бугай-пере­росток, - сгоняет меня.

Где она?

Мы подошли к указанной тетке непередаваемых разме­ров и сказали:

– Послушайте, уважаемая! Говорят, вы тут несколько притесняете своих коллег...

Якых ще калек?!
– враждебно гаркнула она.
– Що треба?!

Послушайте, мамаша, - сказал я, демонстрируя одну из своих обаятельных улыбок.
– Давайте попытаемся, насколь­ко возможно, контролировать свою агрессию по отношению

к дру--.

Брюховецкий не выдержал и перебил меня на полуслове:

– Запомни, бомбовоз, еще раз обидишь бабу Таню -устро­им тебе веселую-превеселую жизнь!..

– Андрий!
– заорала Булдыха, глядя на кого-то позади

нас.
– Та старая сука натравила на нас цих бандитов!

Мы обернулись, и я успел зафиксировать напоследок здо­ровенный кулак, который летел ко мне с превышающей все допустимые нормы скоростью.

Мои солнцезащитные очки с вафельным хрустом разле­телись, осколки впились в кожу, брызнула кровь...

Кругом поднялся невообразимый шум: бабий визг, топот и ругательства...Я был уверен, что лишился глаза...

Брюня отвел меня к себе, промыл рану и, забинтовав глаз, сообщил:

Веко разрезано, ты теперь можешь сквозь него смотреть на мир. И под глазом разрез. Надо в травмопункт. И не в обычный. Есть такое челюстно-лицевое отделение. Около зо­опарка.

Глубокий разрез?

Да не очень, но ведь это лицо, а не жопа - пусть лучше

зашьют.

В ванную комнату, где мы сидели, вошла его мать.

– Ты где шлялся?
– спросила она Саню.

Тот, не отвечая, включил душ, стал отмывать ванну от крови.

– Где хлеб?

– Хлеб?
– переспросил Саня громко, стараясь перекри­чать шум воды.

– Ты вчера пошел за хлебом, - напомнила она.

Да, я вчера пошел за хлебом...

– Ну, и?

Ну, и... нахлебался.

– Леонид, - обратилась ко мне Надежда Ильинична офи­циальным тоном, - очень прошу, чтобы впредь не видела вас в нашем доме.

– Хорошо, - покорно ответил я.

Настроение было ни к черту.

– Не бери в голову, - успокаивал меня Саня по дороге в травмопункт.
– У меня она несдержанна, но отходчива. Бы­вает, на батю как обидится, ну прямо смертельно, а через минут десять, как ни в чем не бывало, шутит, смеется...

Я слушал его вполуха. Меня смущал мой внешний вид. Казалось, все люди пялятся на меня, хоть и отводят по­спешно взгляд, лишь только я гляну на них.

Я их понимаю. Было на что посмотреть. Один глаз пе­ремотан а-ля «раненый партизан», второй смотрел через тонкую щелочку «разноцветного заплыва».

В метро один алкаш вообще уставился на меня, как ту­земец на икону. Я уже хотел было послать его душевно к такой-то матери, но тут он подошел ко мне и сказал:

Молодой человек, это, конечно, не мое дело, но вы замо­тали не тот глаз, у вас подбит другой.

Спасибо, отец, не обращай внимания, так надо.

Шутка такая, что ли?

– Да, прикол...

Ну и на кого ты похож?

Я не ответил, так как подозревал, что Аленин вопрос был, по большому счету, риторическим.

– Тебе самому не надоела такая жизнь?
– задала Алена

следующий вопрос.

Не знаю, я как-то не думал об этом.

А ты вообще думаешь?

Тут Саня тяжело и, по-моему, демонстративно вздохнул и даже позволил себе скрипнуть зубами. После чего изобразил на своем лице нечто напоминающее добродушную улыбку и сказал:

– Ладно, голубки, воркуйте. А я пойду, у меня целая куча

неотложных дел.

Я поинтересовался, каких именно. Он на мгновение заду­мался:

– М-м, куча... Во-первых... Хлеба купить.

– У тебя же денег нет.

Вот! Еще деньги достать. Все! Увидимся!

Лишь только он вышел, Алена сказала:

Он очень дурно на тебя влияет.

– То же самое обо мне говорит его мать.

– И она права. Вы дурно влияете друг на друга.

Че ты паришь?
– Я принялся нервно прохаживаться по комнате.
– Он мой друг, и этим все сказано. Он не бросит, не предаст и может спокойно рассчитывать на такое же поведе­ние с моей стороны. Он всегда будет на моей стороне, незави­симо от того, прав я или неправ, заслужил я это или нет... Ко­роче, он мне друг, а я ему. Все.

Да вы отличные, хорошие ребята, но только по отдельности. Вместе вы слишком гремучая смесь. Вам нельзя быть вместе.

Херня! Мы должны быть вместе. Мы славно дополняем друг друга. Мы... это... как ночь и луна, как день и солнце, как Иисус и воскрес.

Алена дернула головой, смахивая белокурую челку с глаз.

Прекрасная речь! Но, повторяю, по отдельности вы от­личные, хорошие ребята... А вместе... Да что тут думать? Вы бандиты!.. Нет, хуже, вы хулиганы.

Чем это хулиганы хуже бандитов?

Хулиганы, в отличие от бандитов, совершают преступления исключительно ради преступления.
– Она помолчала.
– А еще вы неудачники. Не смогли найти себя в жизни, вы не­довольны собой, не любите себя и срываете злость на дру­гих... Ладно, хватит! Какое мне, собственно, дело?

Вот это правильно!

Алена прилегла на диван.

Мы будем сегодня трахаться или нет?

– Трахаться, - задумчиво повторил я, - трахаться - да, будем... Только я буду снизу, чтоб не напрягаться, а то, боюсь, швы разойдутся.

Ты лентяй, - улыбнулась Алена.

Я присел около нее на диван.

Ты хоть соскучился?
– спросила она.

Я не успел солгать, так как в этот момент зазвонил теле­фон.

– Не бери, - попросила Алена.

– Да ты что?!
– возмутился я.
– Он и так у меня редко зво­нит.

Я поднял трубку.

Леня, это Соболев! Срочно дуй на остановку, там у Брюни большие проблемы.

Какие проблемы?

Но на смену гнусавому голосу Соболева зазвучали корот­кие гудки.