Чтение онлайн

Никаких перемен, кроме внешних, я в Дуче не замечаю. В профессиональном смысле - да. Он стал смелее, опытней... Но как человек - повторяю - никаких особых перемен.

Он все такой же.

Любимая тема для разговора в часы досуга - «Какой бы спектакль я поставил, если б у меня было больше свободного времени».

Представь себе, - мечтает он.
– Ты в роли Гамлета. Танелюк - Полоний. Волошук - Клавдий. Котя, естественно, Герт­руда, а Офелия...

Ну понятно.

Да, Карманцева. Играем в черно-белых тонах. Во всем -эклектика. Костюмы в основном из разных эпох, но какие-то элементы одежды современные. Ну там, твой кожаный пид­жак... Часы наручные... Гильдестерна и Розенкранца сыгра­ет Арестович. Эдакий Гильдестерно-Розенкранц в эсэсов­ской форме. Призрака отца не будет. Это галлюцинация Гам­лета. Он его спрашивает и слушает ответ, а на сцене никого, кроме тебя, нет. И тишина. Но ты с ним общаешься, реагиру­ешь... А все монологи, обращенные к Горацио, ты наговари­ваешь на диктофон. Это отчет. Или дневник. Или звуковое письмо. Ч-черт! А какое у меня решение для могильщиков. Их сыграет кто-нибудь из новичков. Вынесем на сцену ящик с песком, и они с такими детскими лопатками. А когда Гам­лет умирает: «Дальше - тишина»... Выхожу я в белоснежном камзоле и говорю: «Возьмите прочь тела. Подобный вид при­стоен в поле, здесь он тяготит». Ну как?

Я смотрю на его одухотворенное лицо: щеки горят, глаза светятся...

Он не будет ставить этот спектакль. В своем воображении он его уже поставил. Поставил и разыграл. И вышло хорошо. А собирать актеров, вдохновлять, читать и разбирать текст, репетировать... Это так утомительно и скучно.

Супер, - говорю.
– Когда приступим?

Свет в его глазах меркнет.

Не сейчас. После Нового года. В мае.

Он все такой же.

Ему все так же катастрофически не хватает времени. Котя его просит:

Анатолич, посмотри налгу с Полиной сцену. Там что-то не клеится, чего-то не хватает. Нужна твоя помощь... Какое-то неожиданное решение... Посмотришь?

Котя, когда?
– с упреком восклицает он.
– У меня ни се­кунды свободного времени! Мне помастурбировать некогда!

Давай завтра.

И тут же отводит меня в сторону и говорит:

Леня, а что если мы поставим «Чайку»? Ты - Тригорин,Бурлака - Треплев. Танелюк отлично сыграет доктора. Котя, естественно, Аркадина, а Заречную сыграет...

Ну понятно.

Да, Карманцева. Играем трагикомично. «Гениальное рождается на стыке жанров»...

Он все такой же.

Главное он откладывает на завтра. А завтра спектакль. Нельенов нервничает, психует, кричит... Судорожно доделы­вает во время прогона то, что можно было сделать вчера... но не было времени.

А в фойе уже зритель...

– Ничего не готово, - сокрушается он.
– Ладно, будь что бу­дет... Запускайте зрителя...

Он нервничает и расстраивается перед каждым спек­таклем. Даже если тот игрался сотню раз. Он всегда найдет причину для нервов и расстройства. Он не может без этого.

– На улице ливень, - ноет он.
– Половина зрителей точно не придет. Да и пробки на дорогах. Начнут входить на сере­дине спектакля. АТанелюка опять не будет слышно. Карман­цева будет суетиться, Бурлака - пошлить и кривляться...

В эти минуты на Дуче жалко смотреть. Плечи сутулятся. На одутловатом лице мышцы расслабляются и щеки висят, как старушечьи сиськи. И он похож на старого голодного бульдога.

Но ливень и дорожные пробки не играют никакой роли. Зал наполняется публикой. Танелюка слышно. Карманцева играет как обычно. Бурлака кривляется в меру. Овации. Цве­ты. Актеры трижды выходят на поклоны. Вызывают Нелье-нова. И он выбегает на сцену помолодевший, высокий, под­тянутый... Его полные губы расплываются в неуверенной скромной улыбке...

– Я ж говорил, - заявляет он сразу после поклонов, - что все будет хорошо! Сами-то удовольствие получили?

Да, он такой же.

Как и раньше, он много и беспорядочно врет. Порой без всякой причины. В силу привычки. От безвозмездной любви к процессу сочинительства.

Николай Анатольевич лжет так часто, что если он уверя­ет будто сегодня целый день ожидается жаркая солнечная погода, то Котя берет с собой зонтик и плащ.

Нельенов патологический лжец. Нельенова сложно словить и проверить... Сто семь аргументов он вам приведет. Нельенову просто нельзя не поверить. Он сам себе верит, когда тебе врет.

Все его недостатки никуда не делись, они стали глубже. Но и достоинства его не исчезли.

Он прекрасный психолог и хорошо разбирается в обыкно­венных людях. А как иначе он мог бы управлять коллективом и манипулировать таким количеством людей?

Он - гениальный педагог. Мне даже кажется, что препо­давательская деятельность - его истинное призвание.

Он умен.

У него нет чувства юмора, но зато в совершенстве разви­то чувство смешного.

Как режиссер Нельенов способен экспериментировать и не боится творческого эпатажа. (Да и сам по себе он человек незаурядный: имея два высших образования, он упорно пи­шет с ошибками: «щеты», «примьера» и «рипитиция».)

Он почти не репетирует с нами. Основную работу мы де­лаем сами. Но сделать из полусырого материала готовый продукт он может блестяще.

В конце концов он умелый художественный руководи­тель. И под его руководством корабль под названием «Чер­ный карат» плывет. Постоянно тонет, но плывет.

Глава четвертая

 Режим дня

Каждый мой день расписан по часам. Не буквально, ко­нечно. А в общем. Из крепких объятий Морфея меня выхватывает телефон­ный будильник. В пять сорок пять.

Чтоб окончательно проснуться, шлепаю под душ.

А после - кофе. Пара сигарет.

В ожидании такси пишу пародию для ПэМээС. (Есть у нас такая рубрика на «Европе». Сия аббревиатура расшифровы­вается как: «популярно-масові співи». Пародию поем под зву­ки расстроенной гитары.)

К примеру, на песню «Одинокая гармонь»:

Снова замерло все до рассвета. Ночь тиха. На груди дремлет кот. Слышно лишь, за стеной у соседа, Кто-то девушке спать не дает.

Стонет бедная так безутешно. Прерывать ее стоны грешно. Потому что я понял, конечно, Что не плохо ей, а хорошо.

Мне бы тоже такую девчушку. Не давал бы я тоже ей спать. А пока я достану чекушку И под стоны начну выпивать.

Или вот на самую популярную песню Митяева:

Однажды в вытрезвитель меня забрали лично. Народу было много: со всех концов стеклись. Но я, не унывая, запел оптимистично: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

Сосед недавно помер. Старик такой приличный. Пошел я на поминки. Все было зашибись. Но после третьей рюмки запел оптимистично: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

В шесть тридцать машина у подъезда. Еду на радио. А там соведущие - Лирчук и Владина. С ними я работаю с семи до десяти в образе шепелявого дяди Гриши.

Дядя Гриша - старик-алкоголик. Под маской этого персо­нажа я могу говорить в эфире что угодно. Дядя Гриша -хмельной глас народа. Бесцензурный рупор нашей эпохи. Яркий представитель низших слоев населения, и на все име­ет собственное мнение.

После радио, если нет съемок или репетиции, возвраща­юсь домой, чтобы поесть и в идеале вздремнуть.