Чтение онлайн

Пули Минье или Тамизье, весом в 10-12 золотников, выпускались с близкого расстояния по плотному строю, с силой, расчитанной на версту прицельного выстрела. Каждый такой выстрел мог поразить и двух, и даже трёх человек разом, нанеся урон не меньший, чем пушечное ядро. Да и промахнуться по строю труднее, чем попасть.

В рукопашной значительное преимущество русским дало более современное вооружение. Большинство драгун и многие из ополченцев имели револьверы. Оружие, в те годы почти неизвестное в Европе. Мода на них появилась в Рус-Ам в 1851г., вместе с увеличением доходов. Компания охотно продавала оружие своим людям, увеличивая таким образом обороноспособность колоний и получая при этом значительные доходы. Купленный в Нью-Йорке за 12 долл. револьвер Кольта продавался в Новороссийске за 100 руб.

Непривычные к штыковому бою ополченцы, а зачастую и драгуны, разрядив штуцер и оказавшись против нескольких противников обычно отбрасывали ружьё и, забыв суворовскую мудрость про пулю-дуру, открывали пальбу из "стреляющих машинок".

"Страх перед нами гнал союзников к морю. Неудержимой лавиной хлынули они с гребня по западному склону. Не разбирая дороги, спешили отступавшие к берегу, гребным судам и ботам. На них под прикрытием огня корабельной артиллерии рассчитывали они найти спасение от штыков и пуль. Бегство врагов - самое беспорядочное, гонимые каким-то особенным паническим страхом, везде преследуемые штыками наших лихих вояк… Окончательное действие сражения по всему протяжению горы было дело на штыках… Все начальники стрелковых партий получили благодарность генерал-губернатора за то, что, по его словам, совершили беспримерное дело - отражение французско-английского десанта, вчетверо сильнейшего. И в самом деле, всякому военному покажется невероятным, что маленькие отряды, поднимаясь на высоты под самым жестоким ружейным огнем, осыпаемые ручными гранатами, успели сбить, сбросить и окончательно поразить тех англичан и французов, которые так славились своим умением делать высадки. Нужно было видеть маневры лейтенанта Ангудинова, нужно было видеть мичмана Михайлова, нужно было видеть, как они вели свою горсть людей, чтобы понять ту степень бесстрашия, до которого может достигнуть русский офицер, одушевленный прямым исполнением своего долга. Проходя со своею партией мимо князя Александра Максутова, которого несли в лазарет, лейтенант Ангудинов, считая его убитым, обращаясь к своим, сказал: "Ребята, смотрите как нужно умирать герою". И эти люди, идущие на смерть, приветствовали примерную смерть другого восторженными оглушительными "ура", надеясь, так как и он, заслужить венец воина, павшего за отечество. Энтузиазму, одушевлению всех вообще не было пределов; один кидался на четверых, и все держали себя так, что поведение их превосходит похвалы. Но обращаюсь к рассказу. Сбросив неприятеля с горы, все стрелковые партии, усевшись на верху, поражали его ружейным огнем, когда он садился в шлюпки, так что, несмотря на 5 гребных судов, шедших на помощь с корвета, все было кончено, и нападение не повторилось. Заметив, что стрелки наши раскинуты на высотах, чтобы облегчить амбаркацию десанта на эскадру, бриг L'Obligado подошел к берегу на расстоянии 2-х кабельтовых и стал стрелять по нас ядрами и картечью, но последние не долетая, а первые перелетая не причинили людям никакого вреда. Мы уже не оставались в бездействии и при выгодах своего положения могли бить неприятеля на выбор, пока он садился и даже когда он уже сидел в шлюпках. Страшное зрелище было перед глазами - по грудь, по подбородок в воде французы и англичане спешили к своим катерам и баркасам, таща на плечах раненых и убитых; пули свистали градом, означая свои следы новыми жертвами, так что мы видели английский баркас сначала битком набитый народом, а отваливший с 8 гребцами; все остальное переранено, перебито и лежало грудами, издавая страшные, раздирающие душу стоны. Французский 14-весельный катер был еще несчастнее и погреб назад всего при 5 гребцах. Но при всем этом и при всей беспорядочности отступления удивительно упрямство, с каким эти люди старались уносить убитых. Убьют одного - двое являются взять его; их убьют - являются еще четверо; просто непостижимо. Наконец, все кончилось, и провожаемые повторными ружейными залпами все суда отвалили от берега и, пристав к пароходу, на буксире его были отведены вне выстрелов; фрегаты и бриг последовали этому движению, так что в #189; 1-го ни один из них не был ближе 15 кабельтовых расстояния… Воображаю положение старика де Пуанта, когда он смотрел с фрегата за ходом дела. Картина отступления перед ним была как на ладони, и, я думаю, на много лет его приблизил к гробу подобный час душевной тревоги

В час ударили отбой, и, спустясь с гор, все мы собрались к пороховому погребу, где, опустясь на колени вместе с губернатором, благодарили бога за дарованную им славную победу, принесли убитых и раненых - наших и врагов, и что же: между убитыми неприятельскими офицерами найден начальник всего десанта, - так по крайней мере должно полагать по оказавшимся при нем бумагам. Сведения, заимствованные из бумаг этих, показывают число десанта в 676 человек, не считая гребцов в шлюпках и подкреплений, с которыми всех на берегу было с лишком 900 человек. Все наши стрелковые партии, бывшие в деле, в соединении не представляли более 700, так что победу должно приписать особенной милости божией и тому увлечению, той примерной храбрости, с которою наша лихая команда действовала в сражении на штыках. Трофеями был английский флаг, 7 офицерских сабель и множество ружей и холодного оружия. Много было оказано подвигов личной, примерной храбрости, многое заслуживает быть сказанным, но пределы письма и время, оставшееся до отъезда курьера, не дозволяют мне этого, и я заключаю свои описания, сказав, что неприятель, исправив повреждения, 27 июля к 8 часам снялся с якоря и, поставив все паруса, ушел в море. Признаться, нам долго не хотелось верить: мы боялись, не обманывают ли нас глаза наши, но это было так. Порт освобожден от блокады, город спасен, бог помог нам, и мы победили."

Бой закончился в 11.30 полным поражением союзников. Ни одного живого вражеского солдата, кроме 11 пленных, на берегу не осталось. В Новороссийске и на фрегатах дали отбой тревоги. Радостное "ура", гремевшее на кораблях, батареях и в стрелковых подразделениях, возвестило городу о триумфе русского оружия. Так это расценивали и добросовестные иностранные наблюдатели. Например, де Айи писал: "Дождавшись союзную эскадру в пределах отдаленной Америки и отразив ее нападение на острове, где никогда еще не раздавался звук европейской пушки… русские доказали, что умеют сражаться, и сражаться счастливо".

Победного банкета у союзников снова не получилось. Позже они стали искать оправдание своему поражению. Кто-то написал в газете "Геральд": "Весьма понятно, что союзный флот овладел бы Новороссийском без труда, если бы не нуждался в продовольствии". Другой объяснял поражение однообразием формы одежды противников: "Несмотря на страшный огонь, на который десантные войска не были в состоянии отвечать, мы с необыкновенной быстротой продолжали наступать, пока однообразие английской и русской форменной одежды не произвело замешательства в рядах французов, которые уже не знали, кто враг и кто союзник". Иные находили объяснение в незнании местности и в ее тяжелом рельефе: "Французы, шедшие по следам англичан, потом сбились с дороги и неожиданно увидели себя на краю страшного оврага глубиной в 40 футов. Вдруг раздался страшный залп, заставивший всех либо броситься в пропасть, или умереть от неприятельских пуль. Изувеченных и убитых было много". Автор "забыл" пояснить - чтобы так "заблудиться", надо было повернуть в обратную сторону.

Адмирал де Пуант, как и предполагал оказавшийся пророком мичман Фесун, прожил после этого менее года и умер в Тихом океане. Но и он не удержался от лжи при оценке сражения: "Результаты дела были самые убийственные для влияния русских на этом побережье. Экспедиция стоила им двух кораблей, большого числа солдат, убитых или раненых… Она доказала им, что соединенные силы могут ударить в центр их отдаленных сооружений, она доказала также нашей торговле, что она может рассчитывать на сильную защиту везде, куда могут простираться ее операции." Даже о потерях командующий говорит, сильно кривя душой: "Если потери русских были многочисленны, то и наши в некоторой степени чувствительны - 102 человека".

Всех своих убитых и раненых союзники подбирали и увозили с собой. Но после боя на Барановской горе и на берегу все же найдено 78 неприятельских трупов, в том числе четыре офицера. В плен взято 11. На следующий день союзники похоронили убитых и скончавшихся от ран в братской могиле на Входном острове. Буксировали их в трех переполненных барказах. Путятин оценивает число убитых и раненых у противника в 450 человек.

О своих потерях военный генерал-губернатор доносил: "В сражении 24 июля с нашей стороны убито: нижних чинов - 31; ранено: обер-офицеров - 2, нижних чинов - 63. На "Авроре" грот-мачта прострелена ядром и сделаны некоторые повреждения ядрами и бомбами. "Диана" пострадала тоже незначительно. В городе сгорел рыбный сарай, повреждены ядрами 11 домов и 5 других зданий. Наши батареи Љ 3 и Љ 6 исправлены в ночь на 25 августа. Окончательно вышли из строя только 3 пушки."

Батареи, стрелковые отряды и партии были переукомплектованы. Однако на вражеской эскадре не помышляли о реванше. Де Пуант во всеуслышание вынужден был признать: "Адмирал Путятин защищался храбро и со знанием дела". А его подчиненный де Айи пошел еще дальше. "Он имет право ждать, что его имя навсегда будут сохранены в летописях русского флота". А журнал "Юнайтед сервис мэгэзин" жаловался: "Мы действительно потерпели поражение. Борт двух только русских фрегатов и несколько батарей оказались непобедимыми перед объединенною морскою силою Англии и Франции, и две величайшие державы земного шара были осилены и разбиты ничтожным русским местечком."

Сделав необходимый ремонт кораблей, похоронив значительную часть экипажей рядом с могилой Прайса, фрегаты, пароход и бриг на рассвете 28 июля снялись с якоря и вышли в океан. "Эскадра решительно оставила места, где должна бы была найти успех, а… удалялась оттуда с грустным чувством, унося только тягостное воспоминание о неудачах", - признавался де Айи.

При выходе из залива союзникам повезло - они заметили паруса 600-тонного транспорта "Ситха", возвращавшегося после доставки в Камчатку груза продовольствия. Судно шло под флагом СШ, но по какой-то причине шкипер Иорьян не имел на руках всех необходимых документов. "Ситху" тут-же взяли в качестве приза, пленив команду. Одним из пленников был заведующий камчатской канцелярией генерал-губернатора титулярный советник Хитрово, пересаженный на "Форт".

Захват "Ситхи" союзники пытались возвести в ранг подвига и большой победы. Но им не особенно поверили. Бостонские газеты с иронией писали об этом: "Единственный трофей союзников был несчастный купеческий корабль которому посчастливилось набежать на них прежде, нежели он их рассмотрел".

После разгрома десанта союзники больше не имели ни сил, ни возможности продолжать штурм Новороссийска. Перед ними встала проблема, как заменить убитых и вышедших из строя при постановке и уборке парусов - создать полноценные вахты на каждой мачте было невозможно. Путятин писал: "Американцы нам рассказывали, что неприятельская эскадра, придя в Сан-Франциско после поражения в Новороссийске, не имела достаточно здоровых рук, чтобы закрепить паруса по-военному - все разом. А закрепляли их поочередно, сперва на одной мачте, потом на другой и, наконец, на третьей, что на военных кораблях не делается".

С трудом достигшая Сан-Франциско объединенная эскадра некоторое время хранила гробовое молчание о новороссийских событиях. Морякам категорически запрещалось рассказывать о бое. Однако вездесущие и всезнающие корреспонденты уже выступали с обзорами на страницах газет: "Всеобщее впечатление таково, что при бомбардировке Новороссийска русские имели решительный перевес и действовали артиллерией так хорошо, что нанесли союзникам огромный вред… Весьма трудно определить точную цифру потерь в людях. Со стороны французов брошено в воду на переходе до 120 трупов и почти такое же число у англичан… По всем рассказам о нападении на Новороссийск ясно видно, что они совершенно не ожидали такого приема… Там произошло одно из самых отчаянных сражений, где русские показали величайшее хладнокровие и храбрость. Их батареи и корабли действовали отлично…"