Чтение онлайн

Как в Русской Америке, так и в СССР социальная мобильность (и горизонтальная, и вертикальная) строго контролировалась начальством…

Для усиления социального контроля со стороны государства простой труженик был закреплен за постоянным местом жительства. Институт прописки советского периода восходит еще к временам императорской России, когда все население (и сельское и городское), было приписано к определенному "обществу". Покидать его самовольно, без разрешения чиновника (как представителя государства), было строго запрещено. Это очень затрудняло для РАК наем рабочей силы в метрополии, так как правительство соглашалось выдавать паспорта "работным" сроком только на 7 лет. После этого русские промышленники должны были возвращаться обратно из колоний в свои "общества" (за время пребывания в Америке выплату всех государственных податей брала на себя Компания). И хотя в дальнейшем РАК удалось добиться права продления действия паспортов для своих рабочих, это практически не помогло увеличить число постоянных жителей российских колоний. Что же касается зависимого туземного населения колоний, то оно было юридически закрепощено после принятия новых "Правил" (устава) РАК в 1821 г., когда политаризм в колониях окончательно утвердился как ведущий экономический уклад. Анализируя особенности социально-экономических отношений в СССР В.В. Радаев и О.И. Шкаратан справедливо отмечали: "Характерной чертой системы была экономия средств на воспроизводство и развитие человека". При этом через подконтрольные государству средства массовой информации в широких масштабах велась пропаганда скромного образа жизни, обличалось мещанство, стяжание богатств. В Русской Америке подобные установки были закреплены юридически. В ј 176 Устава РАК 1844 г. главному правителю было предписано "наблюдать, чтобы в колониях не ввелась роскошь". Суть подобных распоряжений состояла в стремлении советского и компанейского руководства минимизировать затраты на рабочую силу и увеличить тем самым объем прибавочного продукта.

С другой стороны, однако, устоявшаяся политарная система заинтересована в сохранении социальной стабильности для нормального процесса экономического воспроизводства. Поэтому она предоставляет определенные гарантии прожиточного минимума для широких слоев населения. Так, русские промышленники с 1818 г. получали ежемесячный паек мукой или хлебом от компании (для семейных - увеличенный), а для алеутов формировались своеобразные страховые фонды потребления - общественные склады продуктов, которые выдавались нуждающимся в случае голодовок. Аналогичные, только неизменно более масштабные фонды потребления имелись и в СССР.

Более того, при возникновении дефицита рабочей силы (вследствие высокой смертности из-за сверхэксплуатации, войн, эпидемий) государство, как верховный собственник не только основных средств производства, но и трудовых ресурсов, по необходимости вынуждено было усиливать свою социальную политику. Этим и обусловлены периодические всплески патернализма в политике администрации по отношению к коренному населению Русской Америки, уходящие своими корнями еще в XVIII в…

Подметив это обстоятельство А.А. Истомин объясняет его психологией недоверия правительства к частнопредпринимательским инициативам, заботой о поддержании собственного авторитета в глазах общественности путем защиты туземцев от произвола купеческого капитала. Подавляющее же большинство отечественных исследователей до сих пор продолжает писать об особом "гуманизме" российской колонизации Нового Света, в корне отличной от испанской и англо-американской, для которых было характерны завоевание, грабеж и истребление туземцев Америки и Австралии. Обоснование для такого гуманизма российской колонизации они видят в "демократическом" составе пришлого русского населения (спасавшиеся от крепостного гнета крестьяне, ссыльные, торговые и служилые люди), а также в совместной трудовой деятельности туземцев и русских. На самом же деле, весьма относительная "гуманность" российской колонизации объясняется не психологическими факторами, не заботой правительства о собственном имидже в глазах общественности (которому придавалось серьезное значение лишь во внешнеполитической сфере) и тем более не демократическим составом русских поселенцев. Дело в политарной сути метрополии. Государство, рассматривая туземцев как своих подданных, т.е. свою "собственность" и источник пополнения казны (путем сбора натуральной дани - ясака, выполнения повинностей и т.д.), стремилось защитить их от произвола со стороны частных лиц и купеческих компаний, а позднее - РАК. Британская, а позднее и американская колонизация, осуществлявшаяся как раз частными лицами и организациями, обычно не церемонилась с аборигенами "очищая" от них обширные территории (в Америке, Австралии и других колониях) для более эффективного и прибыльного использования земли. Именно здесь-то и лежит принципиальное отличие российской политарной колонизации от капиталистической англо-американской.

Особенно явно патернализм стал проявляться в Русской Америке начиная с 1820-х гг., когда к власти в колониях пришли морские офицеры и увеличился государственный контроль за деятельностью РАК. Усилить заботу о зависимых туземцах колониальное руководство было вынуждено из-за резкого уменьшения их численности (как минимум на треть) по сравнению с началом века. Точно также огромные потери, понесенные народом в годы II Мировой войны, замедление темпов прироста населения заставили Н.С. Хрущева и возглавляемую им партию обратить серьезное внимание на развитие социальной сферы: усилилось жилищное строительство, делались попытки за счет освоения целины улучшить снабжение населения хлебом и т.д. Осуществлялось это, естественно, не из альтруистических соображений, а по причине экстенсивного развития "социалистической" экономики, требующей вовлечение в производство все новых рабочих рук, которых стало не хватать. Продолжать же сталинскую практику сверхэксплуатации в лагерях ГУЛАГа означало еще более усугублять эту проблему. И лишь дополнительным стимулом для усиления социальной политики была возросшая активность СССР на международной арене в послевоенные годы и необходимость, как следствие, поддержания авторитета "социалистической системы" в глазах мирового сообщества путем отказа от наиболее одиозных форм эксплуатации собственного населения.

К началу 1960-х гг. система социальных гарантий в СССР получила законченный вид в виде практически полной занятости, небольших устойчивых доходов за работу вполсилы, уверенность и спокойствие, даруемое отсутствием конкуренции. "В итоге, - пишут В.В. Радаев и О.И. Шкаратан, - умерла самодеятельность населения, люди просто отвыкли самостоятельно принимать решения и нести за них элементарную ответственность." Полная зависимость работника от воли начальства, за которым стояло всесильное государство, слабая заинтересованность в результатах собственного труда порождали соответствующие психологические стереотипы. Безынициативность, лень, слепое следование любым распоряжениям властей, конформизм были характернейшими чертами "нового советского человека". Точно так же всего за несколько десятилетий психология зависимых туземцев в Русской Америке претерпела кардинальные изменения. В начале 1850-х гг. С.С.Костливцов писал по этому поводу: "…Ныне как внутренняя, так и внешняя жизнь Алеута совершенно изменилась - из язычника он сделался христианином, - из дикого разбойника, жившаго набегом и грабежом, он сделался кротким гражданином, - из необузданного и своевольного, он сделался примерно послушным и покорным поставленной над ним власти". А коллега Костливцова П.Н. Головин не без иронии добавлял, что если бы начальство вдруг приказало алеутам принять ислам, то "они завтра же сделаются самыми ревностными магометанами".

Можно и далее перечислять аналогии и параллели, имевшиеся в Русской Америке и СССР. Однако сказанного уже вполне достаточно, чтобы сделать обобщающий вывод. Так, становится совершенно очевидным, что фундаментальным фактором, определяющим характер развития того или иного общества, является господствующий тип собственности на основные средства производства (очень часто и на рабочую силу). Именно поэтому несмотря на колоссальные различия между Русской Америкой и СССР по многим параметрам (несовпадение исторического периода существования, направленности хозяйственных отраслей, различия основного состава населения и т.п.) между ними наблюдалось удивительные типологическое сходство. При этом социально-экономические модели Русской Америки и СССР были даже ближе друг к другу, чем к России XVIII - первой половины XIX вв. В последней не было того тотального монополизма, который наблюдался в Колониях и Советском Союзе, поскольку наряду с верховной государственной собственностью существовала, хотя и в подчиненном виде, частно-личная собственность. "

* * *

История любит выкинуть коленца позабористее. В тот самый 1818 г., когда, по словам Гринёва, "в Русской Америке остатки капиталистических отношений окончательно отошли на второй план ", вступил в службу РАК и отправился в Колонии человек, заложивший мину под принцип "верховной собственности РАК на землю, средства производства и трудовые ресурсы".

Нет, в отличие от "родной партии", Компания лишилась большинства своих властных полномочий согласно директивы свыше, а не благодаря жестоким законам экономики. Но к 1856 г., когда в Рус-Ам произошла перестройка, в Колониях уже кипела незаконная, но при этом очень эффективная, экономическая жизнь. Настолько эффективная, что и сама Компания в ней участвовала, как правило, так же незаконно.

Симон Вульф, уроженец Курляндии, в 1816г. получил степень кандидата права в Дерптском университете, но ни степени доктора права, ни должности в Коллегии юстиции добиться не смог благодаря своему "5-му пункту", хотя и дошёл с прошением до Совет министров. Зато в Колониях он очень скоро стал ближайшим помощником Правителей, причём всех. Ведь они частенько менялись, а Вульф оставался незаменимым.

Первую реформу Вульф задумал и осуществил совместно со своим добрым приятелем Кириллом Тимофеевичем Хлебниковым, в те годы правителем Ново-Архангельской конторы. На первый взгляд она лишь упрочала монополию, ведь согласно проекту Компания должна была взять на себя посредническую роль и покупать у индейцев различные деликатесы по твердым и низким ценам, а затем уже снабжать им служащих РАК. Обосновывалась необходимость такого шага стремлением избавить обывателей от излишних трат. "Для компании, иногда по недостаткам, выменивают от диких палтусов и иной рыбы; яйца чаечьи, … гусей, тетерок, коренья, травы, ягоды…; и из своих изделий шляпы, ковры… и другие мелочи, за кои и получают от промышленных… все те товары и вещи, кои расходуются от магазина … Сие облегчало бы продовольствие … если бы наблюдали одинаковое правило платить умеренно; но они часто платят без всякого расчета. …Часто случалось, что промышленный отдает за тарелку ягод платок стоящий 2 рубля… Дикие променивают также покупаемый ими у бостонских корабельщиков ром, с чего многие спиваются… Нельзя исчислить вреда, который производится от подобных оборотов."

При этом, явно под влиянием Вульфа, Хлебников упоминал что "поелику держать при каждом отделе специяльного приказчика коштовато… приспособить к сему жидов, не способных по здоровью или иным причинам исполнять китобойную службу". *(4)

В январе 1831г. Ф.П. Врангель, незадолго до этого вступивший в должность Главного правителя, постановил, что отныне свободная торговля жителей крепостей и поселений с индейцами запрещалась, а в каждом поселении и крепости всем должен был ведать особый приказчик (без жалования). Им вменялось ежедневно выменивать продукты в лавке на специально огороженном рынке. Сдавать всё чиновникам и служащим Компании должно было по таксе.

Это указание и стало первым случаем официального разрешения российским подданным в Русской Америке заниматься коммерцией вне Компании. Ведь "провизийные приказчики" должны были сами заботиться о своём пропитании. Лидером в этом бизнесе стал Гершона Мошке. Бывший мелочный торговец из Гомеля, в первом же сезоне отрубивший себе при разделке туши кита фланшерной лопатой ступню правой ноги. Он первым перестали дожидаться, когда индейцы принесут в лавку продукты, и, не смотря на увечье, сам стал разъезжать по деревням и стойбищам, где, как ранее в Белорусии стал давать компанейские товары в кредит под договор о поставках ягод, зелени, дичи. Весной того же 1831г. Мошке, "отдолжив" у приказчика Азарова 4 каюрки, отправил их на ловлю трески и халибута. А в апреле следующего года снарядил артель из 11 человек на сельдяной лов в Ситхинский залив, откуда они привезли ему более 100 тыс. рыб.*(5) Мошке так же первым предложил приобретать у индейцев глину для строительных нужд и дрова для отопления. В 1835г. с разрешения барона Гершон даже приобрёл небольшой бот, "ибо по своему увечию не способен быстро ходить по надобностям службы, чем приносится компании немалый убыток". На самом деле бот, с претензией названый им "Моше хагадоль" (Моисей великий), нужен был Мошке для расширения бизнеса. По некоторым данным оба Моисея добирались до залива Кьюкиот, где скупали цукли.

"Провизийные приказчики" приносили Компании дополнительные доходы, но от введения монополии пострадали простые служащие, поскольку свежие и дефицитные продукты стали попадать, в основном, на стол администрации, колониальной и крепостной, а работникам приходилось довольствоваться в основном соленой рыбой и солониной.*(6) И если второе не слишком беспокоило Фердинанда Петровича, то второе - напротив, очень интересовало. Потому Вульфу было предложено продолжить столь удачный эксперимент.

В 1830г. первые 8 компанейских китобойцев вышло в океан. На следующий год их количество увеличилось до 22, но одновременно с ними на алеутское стадо накинулось более 30 конкурентов, бостонцев и британцев. Там, где в тяжёлых условиях северных морей ходит такое количество судов, неизбежен частый ремонт, а огромная добыча требовала соответствующего количества бочек. Всё это вызвало ажиотажный спрос на пиленый лес и бочечную клёпку.