Чтение онлайн

В это время Татьяна, склонившись над одним из покорёженных системных блоков, произнесла:

– Не знаю, кто тут играл в ковбоев, устраивая перестрелки, но все жёсткие диски исчезли. Я проверила уже не один системный блок, и везде одно и то же – жёстких дисков нет.

Мы снова принялись совещаться, обдумывая наши дальнейшие действия. Пока у нас было очень мало данных, а те, что были, не отвечали практически ни на один из вопросов. Мы до сих пор не имели понятия, что из себя представляет таинственный объект, замаскированный под воинскую часть в лесу, кто напал на военных и кто вышел из этой схватки победителем. Пропажа жёстких дисков ни о чем не говорила. Их могли забрать сами военные после того, как отбили нападение. Поэтому было не понятно, кто с кем воевал и кто победил, куда делись тела, которых, судя по пятнам крови, должно быть немало, даже если брать в расчет, что не все были убиты, и некоторые пятна принадлежали получившим ранение, но выжившим, людям.

Посовещавшись, мы разделились на две части, чтобы не ходить толпой, заглядывая в каждую дверь, мешая друг другу, после чего разошлись по разные стороны зала и принялись исследовать помещения, которые скрывались за дверьми. Я оказался в компании Артёма, с нами, естественно, пошли наши жёны.

Открыв первую дверь, которая была самая обычная, деревянная, сильно пострадавшая от пуль, мы оказались в просторном помещении. Глядя на кровати, стоявшие ровным рядами, его назначение тяжело было перепутать. Обычный армейский кубрик, в котором военнослужащие спали. Вроде слово «кубрик» пришло из флота и обозначало жилое помещение на корабле, но в годы моей службы именно так называли спальные помещения в казарме, не знаю, почему. Может, это помещение носило другое название, но я для себя сразу определил его как кубрик.

Первое, что в нём бросалось в глаза, это отсутствие окон. Что было вполне понятно, учитывая, что располагалось оно под землей. По этой же причине в нем была большая квадратная труба вытяжки под потолком, от которой, если прислушаться, можно было услышать очень слабый гул. Во всем остальном это был самый обычный солдатский кубрик.

Несмотря на крутизну явно недешёвого объекта, в котором мы находились, кровати тут были самые обычные, как в любой воинской части. Правда, они были все одноэтажными и вполне свежими с виду. Наверное, местные солдаты сильно страдали из-за того, что не могли насладиться на них игрой в три скрипа. Хотя, скорее всего, на объекте подобного уровня дедовщина была недопустима, а значит и все подобные игры. Также я нигде не смог обнаружить волшебные дощечки, которыми следовало придавать идеально квадратную форму одеялу-покрывалу, отбивая его ими. Значит, солдаты, скорее всего, действительно тянули лямку службы, делая что-то более важное, в отличие от тех, кто попал в обычные части и всю службу таскал круглое, катил квадратное, красил траву, подметал плац и делал ровные кантики из снега, выравнивал кровати по нитке и полоски на одеялах, весь срок своей службы получая и исполняя бессмысленные приказы, ибо у офицеров было четкое убеждение, что солдат без работы – потенциальный преступник. Была ещё одна пословица, которая звучала так: «Чем солдат бы ни занимался – лишь бы только зае***ся». Так было в большинстве частей нашей страны во время моей службы и вряд ли что-то сильно изменилось после неё.

Но тут, судя по кроватям, некоторые из которых были заправлены не идеально и не отбиты вовсе, от военнослужащих требовали что-то более существенное, не пытаясь им придумать бессмысленную работу лишь бы чем-то занять.

В кубрике было десять кроватей, и половина из них была заправлена синими армейскими одеялами, с тремя черными полосками в ногах. Вторая половина была не заправлена и, судя по валяющимся на полу и грядушках одеялам, покидали их в спешке. Об этом свидетельствовала форменная одежда, часть которой валялась на полу, рядом с табуретами, которые стояли у грядушек кроватей и обычно во время сна служили местом, куда военнослужащие складывали свою форму, сворачивая её определённым образом.

То, что они покинули кубрик не одев форму полностью, свидетельствовало об одном: они знали, что тревога не учебная. В тумбочках, которые стояли у изголовья кроватей, были личные вещи, в основном мыльно-рыльные принадлежности и другие мелочи, которые не дали нам никакой информации. В карманах брошенной одежды тоже не нашлось ничего интересного. В кубрике больше делать было нечего, и мы покинули его.

Следующая деревянная дверь тоже сильно пострадала от пуль. За ней располагался узкий коридор, который, сделав пару поворотов, вывел нас в большую прямоугольную комнату, одна стена которой была полностью стеклянной. Я без труда узнал за стеклом тамбур между двумя дверьми, которые мы открыли и заблокировали.

Стало быть, сейчас мы находимся за одной из зеркальных стен. Сбоку от стеклянной стены стоял большой стол, заставленный множеством компьютерных мониторов. Некоторые из них, не поместившись на него, крепились выше специальными кронштейнами к стене. Перед мониторами на столе было две клавиатуры. Одна самая обычная, другая массивная из разноцветных кнопок, разных размеров, без каких-либо обозначений. На одной из клавиатур лежал поваленный компьютерный микрофон, сделанный из черного пластика, с широкой подставкой. Кресло было отодвинуто от стола, а рядом с ним было засохшее пятно крови и уже знакомые нам гильзы девятого калибра.

Системные корпусы компьютеров были без жёстких дисков, но нападавшим этого явно было мало, и они зачем-то расстреляли все мониторы, полностью уничтожив систему видеонаблюдения, которая, судя по странной второй клавиатуре, могла быть сопряжена с охранными системами комплекса.

Артём постучал пальцем по стеклянной стене, она отозвалась глухим звуком, который свидетельствовал о приличной толщине стекла. Проведя по нему пальцем, оставляя полосу на ровном слое пыли, он сказал:

– Какое толстенное стекло. Скогее всего, тгиплекс калёный, способный выдегжать куда более сегьезный калибг, чем девятка.

Стекло действительно имело следы от попадания пуль. Они превратили в раздробленную стеклянную крошку его внешний слой в том месте, куда попали, образовав в месте попадания пули небольшую округлость, но не пробив его. Поэтому шальные пули не причинили существенного урона стеклянной стене, только оставили после себя небольшие круглые отметины.

Больше в разгромленном помещении со стеклянной стеной мы ничего интересного не обнаружили и покинули его, направившись к следующей двери.

Подойдя к очередной деревянной двери, мы обратили внимание на пол. Там в свете фонарей были отчетливо видны старые кровавые следы от ботинок и размазанные пятна крови, как будто туда волоком затаскивали тяжело раненых либо же тела убитых.

Татьяна, глядя на засохшую кровь, спросила:

– Что-то мне страшно, может, позовём остальных?

– Как будто ни газу стагые тгупы не видела. Не думаю, что там будет что-то стгашнее убитых в пегестгелке, котогая была полгода назад. Живых тут давно нет, иначе мы бы обнагужили их следы в пыли на полу. – ответил своей жене Артём и без колебаний открыл дверь, которая издала тихий скрип.

Яркие лучи фонарей прорезали красную пелену и осветили пространство за дверью. Не считая старых кровавых следов на полу, уходящих куда-то прямо по коридору, мы ничего подозрительного не увидели и зашли внутрь. Почти вся комната была заставлена столами и стульями. Мы явно попали в столовую комплекса, где военнослужащие, выражаясь сухим армейским языком, осуществляли приём пищи.

Столы были пустые, клеёнчатые скатерти с клетчатым рисунком покрывал равномерный слой пыли. Никаких следов разрушения тут не было, не считая всё тех же кровавых следов волочения, которые начинаясь от двери и уходили в глубь помещения. Там комната столовой заканчивалась, а в стене был узкий коридор. Именно туда вели кровавые следы.

В столовой смотреть особенно было нечего, поэтому, продвигаясь по проходу между столами, мы пошли дальше по-старому кровавому следу. В середине коридора обнаружились две двери, которые располагались практически друг напротив друга.

Первой мы открыли левую дверь. За ней находилась кухня, стены которой были покрыты белым кафелем. На полу тоже лежал кафель, только коричневого цвета, покрытый, как и всё в этом комплексе, равномерным слоем пыли. На полу стояли огромные котлы для приготовления пищи. На их белых боках кто-то сделал надписи красной краской, отведя каждому из них свою роль в приготовлении первых и вторых блюд.

Моя жена, осмотрев котлы изнутри, спросила:

– Это сколько человек должно тут быть, если для приготовления еды им требовались такие большие котлы?