Чтение онлайн

— Капитан, убери психа! — в свою очередь завопил господин Криворучко, отнюдь не желая следовать совету доброго человека.

— Покайся, мерзкий грешник!!! — ревел жутким басом, настаивая на своем, священнослужитель и бил массивным крестом по пальцам, которыми Петр Дормидонтович вцепился в прутья.

— Капитан! Ой!!! Капитан! Ой, мать твою!!!

— Сержант, убрать попа! — сказал Пивеня скучным голосом, убедившись, что многообещавшая версия напоминает мыльный пузырь, высосанный из пальца, и ее ждет та же судьба, что и всех пузырей на свете.

— А как же быть со свободой совести? — неожиданно заартачился подчиненный.

— Вопросы?! Ты что, охренел?!!

Сержант достал из-под форменной рубашки золотой нательный крестик, поднес к губам и отвернулся от капитана.

— Фамилия?!! — завизжал следователь-неудачник, заглушая вопли президента.

— Анусенко.

— Сержант Анусенко, приказываю вам выполнить приказ!!!

Ответом было молчание. Капитан выкатил зенки прямой наводкой и уже был готов еще сильнее напрячь голосовые связки, чтобы подавить неожиданный мятеж, как вдруг за спиной раздался глухой шлепок и жалобное мяуканье. Вздрогнув, он отвлекся от раскольника сплоченных органов МВД.

Хищник, с явной неохотой подчинившись тому же закону, что и пресловутое яблоко Ньютона, распластался на полу клетки и больше всего напоминал шкуру, которую с него можно было бы содрать. В его глазах светилась зависть к фрукту, ведь под ним не оказалось ничьей головы.

Шум падения послужил для президента дополнительным стимулом. Нимало не сомневаясь, что за спиной творится нечто ужасное, он поднапрягся, отшвырнул в сторону дверь вместе с вопиющим отцом Агафонием и бросился прочь. Некоторое время еще чувствовалось, как адреналин бьет в нем гейзером, потому что слышался истерический крик:

— Я чист перед уголовным кодексом!

Отец Агафоний — верный слуга православной церкви, хотел было кинуться следом, но видя, что верные псы закона не предпринимают никаких активных действий, начал прозревать. Если президент кричит правду, то он невиновен, аки овечка, и на него возвели напраслину, что противоречит принципу: «Возлюби ближнего своего».

Придя к такому выводу, пастырь, чьей деятельной натуре были чужды сомнения, развернулся на 180 градусов и набросился на доблестных работников уголовного розыска, дабы наставить их на путь истинный.

— Покайтесь, служивые! Возлюбите ближних своих и президента! Возлобызайте крест истинной веры!

Сержант с готовность рухнул на колени, а капитан, брезгливо оттолкнув попа, двинулся к клетке. На глазах директора, которые уже начали тонуть в полуденном мареве следующего дня, и привыкшего ко всему дворника он добровольно вошел в обитель хищника и наклонился над ним.

Тигр в последний раз мяукнул и приготовился достойно умереть.

— Самец? — поинтересовался Пивеня у директора.

— Угу, — буркнул тот, раздумывая, стоит ли попросить Герасима закрыть клетку или не стоит.

Пивеня присел и почесал тигра за ухом.

— Слышишь, кот, я нравлюсь тебе как мужчина? — шепотом спросил он у зверя.

Этим вопросом капитан уже добился в своей жизни двух разводов, а посему в последнее время переключился на пол, более близкий и понятный. Ему так хотелось взаимопонимания.

Тигр начал урчать. Капитана Пивеню внезапно пронзил приступ никогда ранее не испытанной им нежности. Да такой, что мурашки побежали по коже, а в глазах защипало. Он опустился на колени и поцеловал тигра в сухой горячий нос.

Дворник, которого невозможно было провести на мякине, при виде такой душераздирающей сцены открыл от восхищения рот и выпустил весь накопленный воздух. Директор окончательно отказался от намерения запереть клетку, а сержант исторг из груди вопль об отпущении грехов. На вопрос отца Агафония, стоящего к клетке отнюдь не передом, что это за страшные грехи, если о них так дико орут, Анусенко честно ответил, что дважды отказался выполнить приказ святого человека.

Немного поколебавшись, пастырь решил-таки дать шанс на спасение заблудшему агнцу, сильно, правда, смахивающему на барана. Он отпустил ему грехи и наказал до конца недели по десять раз на день читать «Отче наш». Большего для милиционера не сделал бы даже святой Феликс.

— Ну, кот, прощай, — сказал капитан, поднимаясь, — следственный эксперимент я продолжать не буду.

При взгляде на такую трогательную сцену у прощеного сержанта на глаза навернулись слезы. Анусенко даже забыл, что находится «при исполнении», а когда солнце, прорвавшись сквозь листву, брызнуло лучами на капитанскую фуражку, ему привиделся стальной нимб над головой начальника и он зарыдал навзрыд.

Отец Агафоний накрыл представителя паствы крестом и обернулся к остальным.

Тигр открыл печальные очи, попытался встать на лапы, но не удержался, завалился набок и околел. Большое сердце не выдержало переполнившего его чувства благодарности. Доброта, особенно милицейская, частенько бывает чревата…

Заплакали все.

Воскресенье, 29 мая 1994 года.

Семен с трудом разлепил глаза. Яркий солнечный свет тут же вынудил их нырнуть обратно под веки. Это заставило мозг напрячься, чтобы сообразить, откуда взялось солнце поздним вечером.

К сожалению, биологические часы были явно не в ладах с действительностью. Теоретически можно было предположить, что сейчас вечер выходного дня. Внутренняя же кукушка невнятно каркала о послеобеденной сиесте. Ни она, ни Саньковский, получивший здоровенный пинок от лошадиной дозы димедрола, не подозревали о действительном положении вещей.

В общем, в изнасилованном мозге царила пустота. Впрочем, она, если можно так выразиться, была не сплошной и в ней лениво плавали огненно-полосатые тигры, толстые пачки денег и смутное воспоминание о том, что он не верблюд. Кажется, именно в чем-то подобном его подозревала жена. Кстати, откуда та взялась? Откуда, вообще, берутся жены?..

Напряженная работа мысли не дала ничего, за исключением неясного воспоминания, что ему таки удалось заставить ее в это поверить. Случай для верблюда довольно редкий, но не такой уж невероятный по сравнению с тем, что могут вытворять тигры в чужих банках.

При мысли о тиграх — этих полосатых агентах его безумия, которые скучающе зевали, по-прежнему плавая на периферии сознания, — Семен застонал, помотал головой и попытался расстаться с диваном посредством перемещения в пространстве.