Чтение онлайн

Все эти мысли (возможно, за исключением чисто английских, на которых Тесла мог не останавливаться обстоятельно) мигом промелькнули в гениальной голове. Только один человек мог провести параллель между сербом и персонажем, которому принадлежит вышепроизнесённая цитата.

Тесла неторопливо обернулся, попутно заметив, что голос этот звучал слишком далеко, чтобы быть адресованным ему. Томас Эдисон двигался по пятам, покрывая расстояние с помощью роликовых коньков. Руки (одна из них держала свёрнутый в виде слуховой трубки журнал с карикатурой на атлета-любителя) были разведены в стороны, взгляд серых глаз был обращён в сторону недоамериканца, на устах застыла саркастическая улыбка.

Тесла едва не лишился цилиндра от ужаса.

— О нет! Если так будет продолжаться, в двадцатом веке американцы высадятся на Солнце...

Эдисон не слышал этого смелого предвидения.

— Я не ожидал встретить вас здесь!

— Я вижу, даже здесь от вас нет покоя. Я решил прогуляться по свежему воздуху. И, как я убеждаюсь, свежий воздух в Лондоне найти очень трудно.

Эдисон приложил журнал к правому уху.

— А я решил добраться до Даунинг-стрит на своих двоих. Даже на четверых, если добавить роликовые коньки.

Говоря эти слова, Эдисон подвергался дилемме, желая двигаться вперёд, будучи обутым в ботинки с роликовыми коньками, но не желая близко приближаться к главному конкуренту. Дилемма эта приводила к тому, что Эдисон в течение короткого времени подъезжал к Тесле, и не менее быстро отъезжал; оба действия приводили к тому, что он всё более держался одного и того же места, пока из-под его ног не вылился некий танец.

Вскоре сходство с танцем становилось гораздо заметнее, и если мы взглянем на Эдисона со стороны, мы увидим, как он исполняет ирландскую джигу лишь с той разницей, что не вертится. Но едва его члены начали отходить от успевшей стать привычной для нас картины, сходство с танцем конкретизировалось в сходство с кек-уоком. Его негритянское происхождение в неожиданном сочетании с личностью цивилизованного Эдисона несколько озадачило Теслу.

Тесла озадаченно, но одновременно с интересом к чужому поступку следил за танцем Эдисона, ожидая окончания зрелища и перехода к цели встречи. Ему не хотелось думать, будто Эдисон надел роликовые коньки затем только, чтобы преподнести Тесле несуществующие танцевальные умения. Неужели перед нами снова влияние агрессивности на Америку?

— Остановите меня! — взмолился Эдисон и — о, сила провидения! — его конечности остановились. — Я предлагаю забыть о наших разногласиях и осветить вашу жизнь моими попытками преподнести вам великолепную американскую шутку юмора!

— Я знаю вашу американскую шутку юмора. Когда я впервые переступил порог вашей фирмы, вы обещали заплатить мне пятьдесят тысяч долларов, а когда я честно выполнил работу, вы ответили, что это всего лишь американская шутка. Этот, не побоюсь этого выражения, ужасающий поступок намертво запечатлелся в моей памяти.

— Сейчас я не предлагаю вам пятьдесят тысяч долларов. Вы увлекаетесь Гёте? В таком случае вы по достоинству оцените анекдот о нём.

— Меня не интригует анекдот о Гёте.

— Его придумал сам Гёте! Вы будете слушать?

— При условии, что вы отстанете от меня!

— Олл райт. Однажды Гёте гулял по парку и, идя по дорожке, встретил своего знакомого. Тот крикнул: «Я никогда не уступаю дорогу идиотам!». «А я всегда уступаю!» — ответил Гёте и отошёл в сторону.

— Я тоже последователь Гёте! — отвечал Тесла, уступая дорогу Эдисону.

Эдисон слегка выкатил глаза. Собеседник продолжал, покачивая головой:

— Англичане уверены, что у немцев нет чувства юмора. Этот, как вы выразились, анекдот, забавен, но можно было бы придумать нечто более оригинальное.

— Как, вы довольны не полностью? Вы не оценили это гениальнейшее творение Гёте?

— Гениальнейшее творение? Я предпочитаю более серьёзных собеседников.

— Говорят, вы знакомы с Марком Твеном.

— Я предпочитаю называть его Сэмюэлем Клеменсом. Но вы правы, мистер Эдисон. Я с младых лет был почитателем его таланта и радовался его книгам ещё во время жизни в родной Хорватии.

— Если вас радуют книги Марка Твена, то вас обрадует и анекдот о нём!

— Только обещайте, что это не оскорбительный анекдот.

— Оскорбительный анекдот? Не беспокойтесь! Его придумал сам Марк Твен!

— Хотел бы я знать, что он придумал такого, чего я не знаю.

— Однажды Марк Твен получил анонимное письмо, состоявшее из одного слова: «Свинья!». Марк Твен опубликовал его в газете с комментарием: «Я часто получаю письма без подписи, но впервые — подпись без письма».

— Только не говорите, что это письмо написано Томасом Эдисоном.

— Разве я похож на свинью?

— Я, как воспитанный мужчина, не стану говорить вам, на кого вы похожи.

— Зато я, как американец, расскажу вам вторую занятную историю о Марке Твене.

— Простите, но я боюсь, что вы больше ни в чём не смыслите.

— Однажды Марк Твен весьма галантно беседовал с одной барышней. Он сказал ей: «вы очаровательны». Та ответила: «К сожалению, я не могу ответить вам тем же комплиментом». Марк Твен сказал: «А вы поступите как я: соврите!».

— Хотел бы я знать, известно ли об этой истории самому Сэмюэлю Клеменсу, — задумчиво заметил Тесла, судя по отрешённому взгляду и складывающимся в гармоничные строки губам, обративший мысли к Гёте, но не горевший желанием услышать очередной анекдот о гениальном немце.

Эдисон поздно заметил, что лондонская гондола [26] с каждым мигом приближается к его спине, и лишь сноровка, при его солидном возрасте уже не надеющаяся на яркое проявление, либо проворство кэбмена, позволит ему отложить визит на тот свет до срока, никому из смертных неизвестному. Те из нас, кто ждёт решения судьбы Эдисона от одного из этих двух обстоятельств, проявили ту же степень наблюдательности, что и он сам, лишь задним числом вспомнивший о роликовых коньках. Тесла успел прижаться спиной пальто и пульсом сжимающей трость руки к чугунной решётке, и перед его глазами промчались Эдисон, двигающий роликовыми коньками с проворностью лошадей, везущих кэб, и кэб, едущий с нынешней скоростью Эдисона.

Если бы мы могли обрести крылья, дабы рассекать закопчёный воздух наравне с Эдисоном и мчащимся кэбом, чьи кэбмен и пассажир остаются для нас безымянными, мы бы увидели, как широкий, плотный мужчина, держа котелок и журнал-рупор, едёт на роликовых коньках между своим преследователем и опередившим преследователя экипажем, стараясь не оказаться под колёсами и тем самым не похоронить добрую половину надежд.

— Я не пойму: в Лондоне развелось множество парижских апашей, или это тот же самый? — рявкнул толкатель громыхала.