Чтение онлайн

– Тем же ядом, каким убили вашу сестру, Карагозову и Кленову, был отравлен, но, к счастью, остался жив учитель истории…

– Ох, а об этом я слышала! Да-да, кто-то говорил мне. Сначала его машина чуть не сбила, а до этого на весеннем балу ему подмешали в шампанское яду. Да… ну и работенка у вас! И вам, значит, надо узнать, что между ними общее, что их всех объединяет? Ну, Лебедев этот никак не может быть связан с Наткой и Верой. И не думаю, что он покупал травы Фаины. Хотя вы сами его спросите, он вам скажет. Но при чем здесь эти травы? Может, отравила она кого ненароком? Не знаю… Да! Вот еще что вспомнила! Фаина же со своими подружками кукол делает на продажу. И дела у них, говорят, хорошо идут. Дорого продают. Между прочим, у меня есть одна такая кукла… Сейчас принесу.

И она принесла куклу, положила на стол. Петров подержал ее в руках, осмотрел. Вздохнул. Видимо, эта кукла ну никак не укладывалась в его версии убийства. Лишняя деталь, получается.

– Откуда у вас эта кукла? Нашли возле тела вашей сестры?

– Вот еще! Мне Фаина сама ее подарила. Это было примерно три года тому назад, когда от меня Витя ушел к Лерке. Я же не знала, к кому он ушел, думала, баба какая из областного города, такая стерва, которая заколдовала моего мужа. А пришла Фаина и раскрыла мне глаза на мою сестру. А куклу эту, как я понимаю, принесла, чтобы подсластить пилюлю. Мол, вот Маришке твоей кукла. Я еще удивилась тогда, как она решилась подарить моей дочке такую дорогую куклу.

– А она откуда узнала про сестру?

– Не знаю. Я ее не спрашивала, но так поняла, что, типа, весь город уже знает, одна я узнаю, как это и водится в таких случаях, последней.

– Вы не могли бы дать мне на время эту куклу?

– Но только на время. Вам же для следствия нужно, да? Думаете, все дело в них? Может, там ткань какая опасная и могла кому-то навредить? Или же этих кукол, я имею в виду маленьких, использовали для черной магии?

Тамара, осмелев после того, как поняла, что пришли все-таки не по ее душу, а просто поговорить, уже более спокойно достала пакет, куда упаковала куклу, и торжественно вручила ее Петрову.

– А сейчас как живете? Справляетесь?

– Мне Эмма помогла. Мне же от сестры наследство кое-какое досталось. Я вообще не хотела со всем этим связываться, так нехорошо было на душе… Не хотела… Но Эмма пришла ко мне, все на пальцах объяснила, мол, вступай в наследство, действуй. Словом, помогла мне все оформить, даже оплатила нотариуса. После сестры же дом в городе остался и квартира эта… Так что в этом плане у меня теперь все в порядке. Ни в чем не нуждаемся. Да и муж бывший помогает, и деньгами, и детям все покупает.

Егор поблагодарил Тамару, пожелал ей счастья и собрался было уже уйти, как она, спохватившись, открыла холодильник и достала банку фермерской сметаны (в холодильнике их скопилось благодаря Сергею уже три!):

– Вот, возьмите! Домашняя сметанка. Очень вкусная. Сладкая.

Петров сначала отказывался, но потом, пожав плечами, согласился взять.

– Тамара, если вспомните что-то интересное, важное, какую-нибудь деталь, позвоните мне, пожалуйста.

И он протянул ей свою визитку.

Вчера, выйдя из кабинета следователя, Марина испытала самый настоящий стыд. Вот как она могла пойти туда, не позвонив в квартиру Фроловых? А что, если Катька дома, отлеживается с похмелья? Поэтому, вернувшись домой, она первым делом позвонила. Подождала немного, потом еще постучала несколько раз в дверь. После позвонила Катьке на телефон, но там вообще была тишина. Может, соседка пропила свой телефон или разбила где.

Вернувшись домой, Марина позвонила сестре в Коктебель, поговорила с ней, сказала, что да, действительно в квартире Фроловых тишина и никто не открывает дверь. Что Катька, похоже, на самом деле пропала.

– Понятия не имею, где ее искать. С кем поговорить. Хотя подумаю, кто может что-то знать о ней.

Сестра посоветовала войти в квартиру соседки и попытаться понять, как и с кем она жила последнее время.

– У тебя же ключи от их квартиры есть, забыла, что ли? – напомнила ей Татьяна.

Конечно, Марина это помнила. Да только не представляла себе, как войдет без разрешения в чужую квартиру, с которой у нее было связано столько как хороших, так и невероятно тяжелых воспоминаний. К тому же доктор ведь ясно сказал ей, что надо избегать всякого напоминания о пережитом стрессе. И что полезнее бывать лишь там, где она чувствовала себя счастливой. Но раз так, разве в этой квартире, когда она бывала там с Левой, она не чувствовала себя счастливой? Да она была так счастлива, когда разговаривала с ним, когда имела возможность побывать в его кабинете, когда он, к примеру, выдавал ей очередную книгу из своей библиотеки детективов. Да, Лева любил детективы. Может, и сейчас войти туда и прямиком направиться к нему в кабинет, взять книгу? И не думать о том, что где-то в квартире был уже не он, а его тело…

А что, если Катька там и крепко спит? Ничего страшного! Если она проснется и увидит Марину, та скажет ей, что просто волновалась, что дверь долго не открывают.

Но что-то подсказывало ей, что Катьки там нет. Никого нет.

И все же входить туда вечером она не решилась. Отложила это мероприятие на утро, когда будет светло и не так страшно.

Вечером Марина снова вышла из дома, навестила двух подруг, которые ей искренне обрадовались. Обе отметили ее загар и свежесть. О прошлом не спрашивали, поинтересовались только из вежливости, а может, и от любопытства, зачем она вообще приехала и откуда (из Крыма!), а когда узнали причину, посочувствовали, что квартира так долго не продается. Про Катьку, сказали, ничего не знают. Но подозревают, что мужа отравила именно она, и это странно, что ее до сих пор не арестовали. Спросили, не думает ли Марина вернуться на работу, она ответила: нет, мы с сестрой собираемся открыть кафе на берегу моря.

Встречи были короткими – обе подружки семейные, у каждой какие-то свои дела. Зато время быстро пролетело. Ужинать Марина решила дома, зашла в супермаркет, купила масло, яйца, хлеб, печенье. Квартира уже не казалась ей такой садняще-грустной и душной. Звуки работающего телевизора действовали умиротворяюще. Главное было не думать о намеченном на утро визите в соседнюю квартиру.

Утром Марина, даже не умывшись, в пижаме, пошла к Фроловым. Захотелось уже поскорее закрыть этот вопрос.

Просто взяла связку, которая висела в ключнице – маленьком красном стилизованном английском домике, – вышла в коридорчик, вставила ключ в замок, легко открыла его и резким движением, как это делают опера в детективных сериалах (разве что при себе у нее не было пистолета), распахнула ее. Смрад. Удушающий горьковатый теплый смрад. Вот что ударило в нос. И это не было похоже на тот запах, который уже начал клубиться (тогда!) над мертвым телом Левы. Нет. Марина откуда-то знала, что это не трупный запах. Так пахло на даче одного приятеля Марины, еще в юности, когда они с компанией ввалились туда где-то в середине лета, вошли и увидели груду протухших и прокисших продуктов на неубранном после предыдущей вечеринки столе. Окна дачи были закрыты, поэтому мух не было. И вот тогда так же, как и она вчера, все бросились распахивать окна, впуская свежий лесной воздух. Но даже после того, как все было убрано и вымыто, запах еще какое-то время сохранялся.

Так было и здесь, в этой некогда шикарной, забитой красивыми вещами и мебелью квартире Фроловых. Кухня – как помойное ведро. Судя по останкам (даже не остаткам) пищи, соседка давно уже изменила своему вкусу и привычкам, и вместо приличной еды Марина увидела недоеденные рыбные консервы, мумии маринованных огурчиков, ставшую голубой и зеленой от плесени вареную колбасу, окаменевшие ломти батона. Ну и, конечно, переполненные пепельницы. Окурки вообще были везде: в пустых консервных жестянках, металлических баночных крышках, грязных блюдцах… Вот откуда еще этот горький мерзкий запах!