Чтение онлайн

Откуда-то прослышав об этом, к Василию Гавриловичу подошел в коридоре Макс:

— Мы оба военные. Коллеги, так сказать. Мне вас жаль, Грабин. Вы допустили опрометчивый шаг. Зачем было писать эту статью, — он указал на то место, где еще утром висела стенгазета. — И уж если вам захотелось кому-то насолить, подписались бы псевдонимом.

— У коммунистов не принято прятаться за псевдоним. Мы говорим правду открыто.

— А вам за это, как у русских говорят, пинок на зад или под зад, — Макс захохотал.

Можно было плюнуть на все, взять предписание и укатить к новому месту службы. Но что подумают люди о Грабине? Заварил кашу, а когда стало горячо, отступил. Страдал и Горшков. Василий Гаврилович понимал, что Ивана откомандировывают из-за него, для прикрытия.

Вместе с Горшковым пошли к Торбину. Тот развел руками:

— Указание пришло совершенно неожиданно для меня. Идите в орудийно-арсенальное объединение, может, они помогут.

Секретарь парторганизации объединения попросил рассказать, чем был вызван конфликт, внимательно выслушал Грабина и вроде бы во всем согласился с ним, даже похвалил за статью в стенгазете. Но решение отменить он не мог. Вместе с ним пошли к заместителю начальника объединения, ведающему кадрами. Но тот долго слушать не стал, чувствовалось, что он в курсе всех событий.

— Вы решили, что умнее всех, — сухо сказал он, — без вас некому навести порядок в КБ? Ошибаетесь. Надо будет, примем меры. А вы исполняйте, что приказано.

Но дело зашло уже далеко, и Грабин вместе с Горшковым решили бороться до конца. Вскоре им удалось пробиться на прием к заместителю начальника Вооружений. Комкор Ефимов внимательно и терпеливо слушал их рассказ, изредка задавал вопросы. Потом попросил их предписания и на грабинском документе сделал размашистое заключение: «Вопрос об откомандировании не согласован с начальником Вооружений, и поэтому Грабин и Горшков возвращаются для работы в КБ-2. Прошу создать для них нормальные условия».

— Да, — вздохнул он, — не следим мы за работой иностранных конструкторов, надеемся на их честность. Но вы, товарищи, на верном пути, проводите свою линию, а мы вас поддержим.

Возвращение Грабина и Горшкова было встречено в КБ-2 бурно. Их приветствовали, как летчиков после дальнего беспосадочного перелета. Даже те, кто совсем недавно осуждал Грабина, называя уклонистом, теперь пожимали ему руку. Немецкие специалисты притихли, молча наблюдая за ликованием русских.

Торбин тоже встретил Грабина с улыбкой:

— Рад за тебя, Василий Гаврилович, у меня как гора с плеч свалилась.

Первым делом решено было изменить порядок распределения заданий между конструкторами. Один и тот же механизм, агрегат или узел должны были одновременно разрабатывать немецкие и советские инженеры. Работа не делилась на главную и второстепенную, а конструкторы — на мастеров и подмастерьев. Качество выполнения заданий определялось в результате соревнования. Это сразу же изменило деловую атмосферу в конструкторском бюро. Статья, напечатанная в стенгазете, была обсуждена на заседании парткома Всесоюзного орудийно-арсенального объединения и получила полное одобрение. И вдруг вернулся Фохт. Он пришел на работу как ни в чем не бывало. Но это был уже не тот Фохт. Он стал любезнее и внимательнее к людям, в том числе и к советским конструкторам. Часто останавливался у их кульманов и наблюдал за работой. Удивления или восхищения не показывал, но по всему чувствовалось, что он озадачен. Те, в чьи способности он не верил, работали толково. И ему, как специалисту, это нравилось. Нередко он давал им советы, указывал на ошибки, помогал найти выход из трудного положения.

Приезд Фохта совпал со слиянием КБ-2 с соседним КБ-1 в единую организацию. Начальником объединенного бюро стал опытный инженер-конструктор Владимир Николаевич Дроздов, а на должность его заместителя был назначен Василий Гаврилович Грабин. Русских специалистов стало значительно больше, немцы и вовсе потеряли свой былой вес. Они уже не были на первых ролях, а поэтому и держали себя скромнее. Шел 1932 год.

Встречаясь с Грабиным, Фохт, ранее вроде и не замечавший его, теперь здоровался первым. По служебному положению Василий Гаврилович был для него начальником, а чинопочитание в Германии было весьма развито. Дела в КБ шли в гору. Надобность в иностранных специалистах постепенно отпадала, и однажды начальник Всесоюзного орудийно-арсенального объединения Будняк, обсуждая с Грабиным организационные вопросы, спросил:

— А могли бы мы откомандировать назад немецких специалистов?

— Вполне, — ответил Грабин, — и почти без ущерба. Наши конструкторы дублируют все работы, выполняемые иностранцами. Получается неплохо.

— Значит, можем? Это хорошо. А я, признаться, не знал, что ответить, когда меня запросили об этом.

— Хорошо бы не всех сразу, а по частям, небольшими группами, по мере выполнения заданий.

— Тоже правильно. — Будняк поднялся, считая вопрос решенным. — Подготовьте, Василий Гаврилович, конкретный график отправки. Наметьте числа, назовите фамилии. Немцы, они порядок любят.

Фохт покидал Москву последним. Прощался он со всеми сухо, не выражая ни восторга, ни сожаления, будто уходил до завтра. Только возле Грабина задержался.

— Я ценю вас, — признался он, — как это по-русски, вашу напористость. Вы будете хороший руководитель. До свидания.

— Прощайте, господин Фохт.

— О! Прощайте?! Это значит, разрешите пойти вам вон! Правильно я понял?

— Не совсем. У нас, когда расстаются надолго, всегда так говорят.

Василий Гаврилович работал с утра до вечера. На белые листы ватмана ложились тонкие линии. Замысловато переплетаясь, они составляли законченную картину детали, узла или агрегата пушки. Картина эта была раздроблена: вид спереди, вид сбоку, вид сверху. И только специалист, всмотревшись в чертежи, мог представить объемные контуры будущего изделия.

А поздним вечером, когда Грабин, уставший до предела, падал на кровать и сразу же проваливался в сон, ему опять виделись творения его рук. Вычерченные детали вдруг оживали, заштрихованные места заполнялись металлом, перед глазами возникали детали и узлы в их законченном виде. Потом они объединялись, легко дополняли друг друга — и рождалась пушка. Порой она была внешне похожа на десятки других орудий, виденных и изученных им. А иногда возникало нечто новое, оригинальное не только по внешнему виду, но и по своим тактико-техническим качествам.

Артиллерия тех лет переживала особенно мучительный период конструкторских поисков. Первая мировая и гражданская войны поставили множество проблем. У артиллерии появились новые задачи. Борьба с самолетами. Борьба с танками. Надо было увеличивать скорострельность пушек и их способность пробивать броню. Старые орудия, испытанные на войне и показавшие хорошие качества, не отвечали требованиям боя, ставшего более маневренным.

Конструкторы всего мира искали ответы на вопросы, поставленные перед ними. Американцы вытащили на свет уже было забытую всеми идею универсализма. Они ее, правда, несколько обновили, но суть осталась той же, какой была еще до первой мировой войны. Тогда французы, а вслед за ними и русские артиллеристы решили вдруг, что на войне не нужны пушки разного назначения. Все задачи предлагалось возложить на скорострельную пушку небольшого калибра.

На этот раз американцы взяли за основу дивизионную пушку, стремясь сделать ее одинаково пригодной и для стрельбы по пехоте, и для уничтожения воздушных целей, и для борьбы с танками. В журналах появились сообщения о первой такой всемогущей пушке, получившей индекс Т-1. Прошло не так уж много времени, и печать известила о рождении Т-2, конструкция которой была значительно улучшена. Вслед за Т-2 появилась Т-3.

— Молодцы американцы, смотрят вперед, — раздавались голоса в конструкторском бюро, — потом нам придется догонять их, а хуже нет — ждать да догонять. Но мы-то чего ждем?