Чтение онлайн

— Малодчики мы, а не лет-чики, — произнес он, опять икая, — и пашли-ка вы все… козлы… Хочу и выпиваю… А что, не имею права?.. — вдруг рассвирепел Пронин.

Кот зло заурчал от сильных объятий хозяина.

— Ма-алчать!.. А я говорю ма-алчать! — рявкнул экономист голосом пьяного диктатора. — Обалдеть можно!.. Плевал… я на ваши парт-комы, профкомы и всякую другую белиберду, — выдавил он, запинаясь, — и на вас, уважаемый Лев Петрович, тоже плюю… понял? Ты понял меня?.. Хочу и плюю… А к-то мне запретит?.. — выговаривал он, все больше пьянея.

И тут, набрав в рот слюны, он смачно плюнул прямо на зеркало. Густой и ядовитый плевок, попав двойнику экономиста точно в лоб, медленно пополз по переносице вниз.

— Вот так-то, глу-боко-уважаемый Лев Петрович!.. Это вас совсем не украшает, — злобно напыжился Пронин, с шумом выпуская из легких воздух. — Попробуй только на меня еще поорать… Я тебе па-ару, старый козел!.. На кого… — взъерепенился он, кидая на пол рассерженно орущего кота. — Пашел вон, иждивенец!.. На меня орать? На Пронина?.. Не выйдет, хрен ты мар-жовый! Да я вас всех в бараний рог согну… Меня, Альберта Пронина унижать?! Не выйдет! — погрозил он в воздухе коротеньким пальцем. — А кто вам план… все показатели делать будет? А?.. Кто искажением отчетности займется? Передовики, вашу мать?! То-то же! Альберт, — тут он снова икнул, — Михайлович Пронин. Не майор Пронин, а экономист П-Пронин, умница… и вообще хороший мужик, — выдавил он на лице гримасу улыбки и хлопнул себя по большому животу. — Все, что выше пояса, все грудь! Понятно! А у вас и мозгов-то не хватает, чтобы план как следует сверстать… да получить за первое место знамена и премии… Слишком мелко плаваете, — посуровел он, — геморрой видно!.. Я ведь не дурак, Орелик Петрович, — нравоучительно продолжал экономист. — У меня, если что… для май-ора Пронина-то кое-что припасено… А вы как думали? Не хухры-мухры. И ваши грязные делишки с Абрамзоном Иса-ковичем мы знаем… У-у хамелеоны… Куда вы кран, ворюги, дели, а? А с-колько железа разного на сторону ушло?.. Пальцев на ру-ках… и ногах не хватит. Не выйдет, чуваки… Так дело не пай-дет! — погрозил он снова, щурясь в трюмо. — Может, и меня вы, Лев Петрович… хотите на парт-коме заслушать… и покушать? А?.. Не хотите… боитесь… То-то же… зюбы палолома… па-ло-ма-ете, — запинаясь, еле выговорил экономист. — Фу… — страшно сморщил он небритое лицо, сильно раскачиваясь на месте, — какие вы жадные… А я вот… жмотов с детства терпеть не магу-у…

И только он собрался повернуться, чтобы уйти, как вдруг его словно кто-то резко толкнул. Альберт Михайлович тяжко рухнул прямо перед собой, сильно ударившись о ножку стола.

От этой картины у секретаря парткома внутри аж все похолодело.

На лбу и носу у Пронина моментально выступил кровоподтек. От боли он сморщился, попытался сопротивляться, но, окончательно обездвиженный алкоголем, только заскрипел зубами, покорно обмяк и тут же заснул.

Глядя на угасающее зеркало, взволнованный последним неприятным фактом Валерий Иванович сначала заерзал на табурете, а потом вскочил: «Наверно, что-то надо предпринимать? Ведь мужик-то, возможно, того… так по-дурацки… такой сильный удар… со всего маху… может, чего и поломал себе… — быстро прикидывал он в голове. — Позвонить в милицию или прямо в „Скорую помощь“? Так. Ну и что я им скажу, когда спросят, откуда я это знаю, если звоню из своей квартиры? Могут подумать совсем не то… Да, если и приедут, кто же им откроет? Ломать дверь? А вдруг ничего этого и нет? И кто в самом деле поручится… — покосился он на умерший экран, — ведь потом стыда не оберешься, если все не так… Нет, звонить бесполезно. Будь что будет, а придется дожидаться завтрашнего дня. Может быть, страшного-то ничего и не случилось, а так… только ссадина, — прокручивая в голове увиденное, словно от собственной боли, поморщился Шумилов, — ведь Пронин все же крепкий мужик.»

Но теперь понятно, какой ценой достаются нам переходящие знамена, почетные грамоты и квартальные премии… А уж сколько правительственных наград получено? Самому генеральному к шестидесятилетию очередной орден прикололи, а к Дню машиностроителя еще целой группе. Сыплются, как из рога изобилия…

Да, кстати, ведь и на Пронина хотели послать наградные документы… Да-да… точно… такое предложение было, на глаза попадалось. Но, естественно, по моральным соображениям его кандидатуру тогда партком не утвердил. Только таких орденоносцев нам и не хватало! Хотя… Да что тут говорить, — размышляя про себя, махнул рукой Валерий Иванович, — многие другие совсем не лучше! Стоит только им навесить хорошие прилагательные, и на тебе, ну просто святые угодники получаются! Как с иконы какой сошли… ну чистые ангелы во плоти.

Вот взять хотя бы того же Лужина Николая Семеновича, начальника инструментального отдела. С виду такой солидный и по-доброму улыбающийся мужик. Орден «Знак Почета» только что заполучил. Ну рука не поднималась подписывать документы… Бывает, начнет выступать с трибуны, ничего не поймешь. Перескакивает с одной мысли на другую, такую ахинею несет! Стыдно слушать! А ведь начальник крупного отдела, сотни полторы людей в подчинении. Ну не дано… А все потому, что полная каша в голове и никакой тебе логики. А раз каша в голове — ждать на деле хорошего нечего. Уж будьте уверены! И говорят, тоже жаден, хотя ведь из простых деревенских парней. Еле-еле вечерний техникум в свое время окончил. А какие слова, какие фразы иногда выворачивает! Ну просто кладезь народной словесности! «…Самоим ездиить надо… инденция такая… на преспективу работаем… кажному… снесли в лаболаторию… свово начальника…» Тоже свой человечек у Льва Петровича. Над ним на совещаниях другие начальники открыто потешаются, а он не понимает. Рвет и мечет, лишь бы директору угодить…

Наверняка, как с Абрамзоном, какие-то общие делишки имеются.

А ведь если перефразировать поговорку: скажи, кто твой помощник, и я скажу, кто ты? Да, Лев Петрович подбирает себе помощничков то, что надо… А чему удивляться, такими ведь легче управлять. Здесь действует лозунг: «Лучше быть первым среди последних, чем последним среди первых». Все толковые мужики в окружении не приживаются. Рано или поздно, а начинают головку поднимать, отстаивать свою точку зрения и возражать. А это уже, видите ли, свободомыслие, неповиновение, покушение на непререкаемый авторитет Самого…

Валерий Иванович поиграл желваками на лице.

Теперь-то уж ясно, почему Орлов сквозь пальцы смотрит на пьянство начальника планового отдела и не вытаскивает на заседание парткома, как других. А ведь не раз уже об этом заикались. Не хочет «папа» сдавать своих… А вдруг вот возьмет Пронин, обидится да и сболтнет сдуру чего лишнего… Времена-то сегодня все же другие, не как несколько лет назад. Ведь какой шум может получиться? А резонанс? Газетчикам теперь особо палец в рот не клади. Дай только зацепочку, ма-аленький намек. Начнут усердно копать, упираться. Теперь слово «гласность» в моде. Словно джин из бутылки выскочило… Хотя ведь с этой самой гласностью в погоне за сенсацией нетрудно и перестараться. Так человека можно оплевать, очернить, что потом всю жизнь от клейма не отмоешься. И попробуй, пойди-ка и докажи тогда, что ты не дурак!..

Как и в любом другом деле, здесь мера нужна. А у нас на Руси меры не знали никогда. Это уж точно! Здесь, как в той самой поговорке: заставь дурака богу молиться, он лоб себе расшибет. Что хвалить, награждать начнут — дойдут непременно до абсурда. Столько на человека наград навешают, хоть стой, хоть падай. Как будто от этого сам он, кровинушка, лучше сделается. Кем был, тем и останется, независимо от качества сукна, покроя костюма и количества пришпиленных наград! Все можно поменять быстро: и одежду, и прическу, и даже выражение лица, а вот внутренняя суть, начинка его останутся прежними. Это как раз всего труднее и поддается изменениям, особенно в лучшую сторону.

Или решили в который уж раз с пьянством побороться — понавыдумывали комиссии, пустили под корень виноградники да начали хватать любого и каждого, у кого в глазах помутнело. И что любопытно: какую глупость ни придумают, народ все покорно принимает и почти никто не возмутится, мол, ребята, ведь очередную ерунду затеяли. И кому все это нужно? Ну словно рабы какие-то. А, собственно говоря, почему словно? Рабство — это и есть беспрекословная покорность… Только стоит за всей этой покорностью, уважаемый Валерий Иванович, элементарное чувство самосохранения. Вот так-то! И другого здесь быть пока, видимо, не может. К этому долго приучали, и обратный процесс тоже длителен…

Нет, не сдаст Орлов Пронина. Ведь приписки и искажения в отчетности уголовными статьями попахивают и очень сильно. Ну а если даже ничего и не найдут, репутация предприятия и руководителя окажется подмоченной. Кто знает, может, и в центральную прессу материал просочится…

Нет, ни один дурак так рисковать не будет. А Лев Петрович, уж будьте уверены, умеет ходы просчитывать наперед…

— Так, и хватит на эту тему, — энергично потер рука об руку хозяин квартиры, — здесь все предельно ясно. А чем же нас порадует теперь следующий акт этого интереснейшего спектакля?

Он снова занял свое привычное место и произнес заветные слова…

Следующим, кого увидел Валерий Иванович, был не кто иной, как Николай Семенович Лужин. Тот самый начальник инструментального отдела, о котором Шумилов только совсем недавно вспоминал. И был он причем не один. Самым интересным и, надо признаться, совсем неожиданным было то, что вместе с ним, а точнее, в тесных его объятиях обнаружилась не кто-нибудь, а секретарь и номенклатура самого Льва Петровича, никогда не унывающая Верочка. Улыбчивая Верочка вместе с миловидной Люсей работали попеременно, распределяя пополам продолжительный трудовой день генерального. Обе были в том возрасте, когда молодым людям приличнее было бы их называть по имени и отчеству. Но вследствие того, что абсолютное большинство руководителей на предприятии были все же постарше, их все так просто и называли — Вера и Люся.