Чтение онлайн

Уже засыпая, Макс подумал о том, что повсеместное молчание серьезных коллег по всему миру оказалось подтверждением всемогущества Организации. Именно это подтверждение он и хотел получить. Выходит, что его открытие настолько испугало кого-то всесильного, что с самых поднебесных верхов дали команду «молчать» даже самым серьезным и независимым изданиям. И коллеги покорно замолчали в ожидании развязки.

В шесть часов утра Париж просыпается. От аристократического Сен-Оноре до самодостаточного Чайна-тауна. Растрепанные головы отрываются от теплых подушек, недоспавшие мальчишки отмахиваются от назойливости солнечных зайчиков, проникающих сквозь незаметные щели в шторах, женщины, вечером казавшиеся изумительными, откинув одеяла, проскальзывают в ванные комнаты в поисках вчерашней красоты. Шум оживающих улиц, проникающий через две оконные рамы и вдруг тающий в шепоте кондиционера, непрекращающийся и назойливый, безжалостно крадет последние секунды сна.

Уличный гул разбудил Малина. Он тихо встал с кровати и, чтобы не потревожить Джию, босиком вышел на балкон. Вроде бы ничего не изменилось, все было так же, как вчерашним утром. Только какая-то тонкая, звенящая нить невидимо вибрировала над Чайна-тауном. Нет… Нервы уже совсем ни к черту. Все хорошо и спокойно.

Вот стоит автофургон с надписью «La cuisine est d'elicieuse [19] », таких много катается по раннему Парижу, развозя утренние продукты. Но стоп! Вчера утром здесь стоял такой же фургон, но надпись была другая, и вчера в это же время что-то разгружали шумные юноши. А сегодня тишина. И белый фургон с темной кабиной просто стоит, выключив двигатель. А вот подъезжает вчерашний фургончик – синий и разрисованный цветами, а новоявленный «La cuisine est d'elicieuse» заводится и медленно откатывается в сторону, занимая позицию на соседнем перекрестке.

Макс, с трудом сдерживая желание двигаться стремительно, тихо возвращается в номер и склоняется над спящей Джией.

– Девочка моя, думаю, на улице происходит что-то странное. Нам лучше исчезнуть…. Не уверен, но рисковать не стоит.

Девушка тут же открыла глаза, как будто ждала этих слов, молча встала и начала собираться. Она не спросила ни о чем, и в тишине ее спутнику вдруг открылось то самое, почти нереальное, невозможное доверие, какое бывает, пожалуй, только у восточных женщин. Ты сказал, что надо уходить, значит, ты прав.

И когда они уже были готовы покинуть гостиничный номер, вдруг верещащей противной трелью зазвенел телефон, стоящий на тумбочке у кровати.

Джия сняла трубку, несколько минут слушала молча, а потом, что-то тихо ответив по-китайски, повернулась к Малину. Какой-то странный, еще недавно неведомый огонек метался в ее миндалевидных глазах.

– Макс, звонила Сюли. Та самая… Которая нас тут устроила. Она говорит, что там пришел мой брат и просит меня срочно спуститься. Сюли сказала, что Гуанмин пьян и разъярен, так что мне лучше придти вместе с мужчиной. Но тут что-то не складывается. Во-первых, мой братец даже не знает о существовании Сюли и, разумеется, ни в какую гостиницу он в любом случае не мог прийти. А во-вторых, голос у Сюли был очень странный, она так никогда со мной не говорила… И еще. Сюли, говоря по-китайски, в середине фразы вдруг сказала одно слово на корейском – «dalligi». Это значит «бегите!».

Малин еще вчера обратил внимание на то, что душевая комната соединена с такой же комнатой соседнего номера, и, схватив сумку, повлек Джию в душевую. Там он одним мощным ударом ноги провалил тонкую перегородку – и через минуту они оказались в соседнем номере, который, к счастью, пустовал и представлял собой длинную угловую комнату, а дверь выходила в небольшой коридорчик, расположенный под прямым углом к основному.

Они тихо открыли дверь, и Макс осторожно выглянул в соседний коридор. Там у дверей их номера стояли двое мужчин в длинных, совсем не по сезону плащах и одна женщина, которая медленно подняла пистолет и скомандовала: «Давайте! Пошли!». Через секунду мужчины плечами выбили дверь их недавнего убежища и ворвались в комнату. И тут Малин увидел напротив открытую настежь дверь освободившегося гостиничного номера, где сквозняк разметал шторы балконной двери, выходящей на противоположную сторону улицы.

Они переглянулись и вошли в пустой номер, где только что трудилась горничная, о чем свидетельствовали убранные кровати и стоящий посреди комнаты пылесос. Когда Макс с Джией оказались на балконе, из коридора донесся громкий мужской голос: «Никого нет! Только что ушли! Проверьте коридоры и соседние номера! Брать только живыми». Беглецы быстро перелезли через парапет и, спустившись по ограде на этаж ниже, спрыгнули на мостовую. И когда они уже бежали по узкой улочке, отталкивая случайных прохожих, где-то позади раздался выстрел.

Тот самый затемненный фургон с жизнерадостной надписью «La cuisine est d'elicieuse» сорвался с места, зацепив соседнюю машину, и попытался перекрыть им путь, но Макс, схватив спутницу за руку, резко свернул в соседний переулок и налетел на молодого француза, выходящего из спортивного двухместного БМВ. Тот успел отскочить в сторону, зацепился ногой за бордюр и упал на мостовую, громко выругавшись. Макс, действуя почти в гипнотическом трансе, вдруг улыбнулся и, бросив вежливое «Pardonne-moi» [20] , выхватил у лежащего на асфальте ключи от машины. И пока тот приходил в себя, Малин и Джия уселись в БМВ, взревел мощный двигатель – и беглецы, ловко проскочив мимо неповоротливого фургона, все еще пытавшегося перегородить улицу, помчались по узким переулкам Чайна-тауна.

– Направо! Теперь развернись и уходим по той улице! – отрывисто командовала Джия. – Быстрей! Быстрей! Тормози, тут всегда стоят копы. Уфф… Проскочили.

– Куда мы направляемся?

– Мы едем к одному удивительному человеку, который обязательно поможет. А если и не поможет, то уж точно не сдаст. Быстрее, Макс!

Понтифик Иоанн Павел II, закончив весьм а приятный обед в компании давних друзей – профессора генетики Жерома Лежена [21] и его очаровательной супруги Бьерт, проводил гостей до выхода из папской столовой и поручил их заботливому вниманию своего секретаря Дзивиша [22] .

Посмотрев на часы и убедившись, что до выезда на площадь остался еще почти час, понтифик зашел в кабинет и медленно опустился в кресло, утвердив локти на столе, и сжал руками виски. Иоанну Павлу II не давал покоя утренний разговор с главой Центрального банка Ватикана Полом Марцинкусом [23] и председателем католического банка «Амброзиано» Роберто Кальви [24] .

Эти двое, обмениваясь загнанными взглядами и старясь не смотреть в глаза Папе, еще раз подтвердили, что миллиарды, принадлежавшие Ватикану, нелегально прокручивались через католический банк «Амброзиано». Но не это испугало Иоанна Павла, недавно инициировавшего одновременную проверку Центрального банка Ватикана и банка «Амброзиано». Его испугало откровение Кальви, поддержанное Марцинкусом. Откровение о том, что через «папский банк», как в узком кругу знающих называли «Амброзиано», отмываются миллиарды долларов, принадлежащих китайским «Триадам» [25] и итальянской «Коза Ностре» [26] . И сейчас, когда «Амброзиано» оказался на грани банкротства и может потащить за собой финансовые структуры Ватикана, Кальве умолял папу прекратить финансовую проверку хотя бы на несколько месяцев, чтобы успеть вывести криминальные деньги и аккуратно, тихо закрыть эту неприглядную историю.

Услышав предложение Кальви, понтифик пришел в несвойственную ему ярость и даже стукнул кулаком по столу.

– Проверки будут продолжены – и все виновные наказаны. На этом разговор закончен!

– Ваше Святейшество, – пробормотал, склонив голову, Роберто Кальви, – если проверки продолжатся и «Амброзиано» обанкротят, то мафия, в первую очередь китайская, так как с итальянцами мы уже почти рассчитались, не получит свои полмиллиарда долларов. В том, что меня убьют, я даже и не сомневаюсь. Но китайцы, абсолютно равнодушные к католической вере, настолько обеспокоены судьбой своих денег, что, вполне возможно, пойдут на самые страшные крайности. Я в этой ситуации ничего не могу гарантировать ни Ватикану, ни Вам лично. Понимаете, для «триад» мы все просто пешки. И вы, Ваше Святейшество, для них обычный человек, мешающий вернуть их деньги, а не Наместник Господа Нашего.

– Вон отсюда, – тихо проговорил Понтифик, указывая обоим банкирам не дверь, – никто никогда не смел мне угрожать. И знайте, меня защищают не швейцарские гвардейцы, а Дева Мария. Аудиенция закончена.

И теперь Иоанн Павел снова и снова вспоминал разговор с банкирами, восстанавливая в памяти каждое слово. Нет, ему не было страшно, он понимал, что никто не посмеет поднять руку на Понтифика, но если финансовый скандал получит широкую огласку, то пострадает пока еще светлый образ самого Ватикана. Однако отменить проверки и пойти на поводу у мафии Папа тоже не мог. Что же делать? Как поступить? Господи, укрепи меня, раба Твоего!