Чтение онлайн

– Конечно. Конечно, – пробубнил Дон-Кихот. А Ричард, переведя дыхание и вытерев лоб большим платком, продолжил:

– И еще, Макс. Ты ведь давно просился в Париж? Для тебя есть тема. Там… Ну, помнишь про связь Саркози с владелицей «Л'Ореаля» Бетанкур [13] ? Вот мистер Валевич сообщил, что его источники в Париже донесли, будто «дело Саркози» по незаконному получению денег от Бетанкур неожиданно активизировалось. Вот съездишь, пообщаешься, дашь материал к середине мая. Так что давай шевели ногами. Тема-то твоя.

Дон Кихот важно кивнул, а Макс, которого никогда не интересовали ни сам Саркози, ни все остальные французские политики вместе взятые, моментально принял сигнал от начальника. Он понял, что придется на время исчезнуть из страны. Что ж, Франция – неплохой вариант. Исчезать таким образом ему уже приходилось: два года назад, когда Малин добыл документы о финансовых махинациях в Пентагоне, Ричард прятал его в Иордании, и вернуться в Вашингтон Малин смог только после того, как статья была опубликована и, став сенсацией, снесла головы нескольким высокопоставленным чиновникам военного ведомства.

А утром следующего дня журналист уже вылетал в Париж. В вашингтонском аэропорту Даллеса его провожал Бервик:

– Макс! Макс! Не злись. Я тут ни при чем. Ты же меня знаешь.

Когда Главный увидел содержимое архива Маршалла, с ним чуть инфаркт не случился, а через два часа Валевич уже сидел у меня в кабинете и нагло врал про фальшивки и мошенничество. И знаешь, я думаю, что это не наш с тобой шеф сдал всю историю фэбээровцам. Похоже, что они уже знали об утечке и выясняли, у кого из наших коллег окажутся эти документы. Разумеется, вышли на нас. И шеф просто согласился с ФБР или сделал вид, что согласился, и, чтобы избежать проблем, все им отдал. Включая и нас с тобой.

– Сука! Какая же сука!

– Спокойно, Макс! Во-первых, не суетись. За нами наверняка наблюдают. Мы просто болтаем, смеемся и прощаемся. Мы же старые друзья? А во-вторых, тебе надо исчезнуть из Штатов и отдохнуть. Никакой Саркози, разумеется, мне и даром не нужен. Эту тему давно уже пробили французские коллеги, а переписывать – не наша работа. Отдохни, пока все утрясется и забудется. Будем делать вид, что мы поверили в сказку о том, что архив Маршалла – фальшивка.

– Ричард! Ричард! Но есть же хоть маленький шанс, что мы это опубликуем? Когда-нибудь?

– Если честно, то нет никаких шансов. Забудь. Если, конечно, ты не хочешь превратиться в мертвого Макса Малина. А я – в мертвого Ричарда Бервика. Надеюсь, что все постепенно утихнет. Пойми, старина, это не разоблачения какого-то проворовавшегося чиновника из Пентагона или коррупции в Госдепе. Это гораздо страшнее. Давай не будем считать эту историю счастливым шансом, а спишем ее, как обычный технический прокол. Все! Прощаемся! Тебе привет от Элизабет.

– Спасибо. Ей тоже.

У выхода на посадку суетилась большая группа школьников, отправляющихся на ознакомление со средневековыми замками Луары. Родители, воспитатели и сами маленькие туристы создавали беспрерывный монотонный гул, изредка прерываемый выкриками особо эмоциональных мамаш. Бервик пожал приятелю руку и тихо сказал:

– Связь обычная. Экстренные ситуации обозначаем, как и прежде. По тем же каналам. Удачи.

С утра серые крыши Далласа поливал мелкий и холодный дождь. Невыспавшийся ветер гонял по низкому небу растрепанные облака, и казалось, что нигде не укрыться от пронизывающего северного сквозняка. Он хлопал дверью в кафе и сносил стойки с газетами и цветами, а те, которые не поддавались, заливал дробными мутными каплями. Но в Далласе в этот день на неприятную суету природы почти никто не обращал внимания. Все ждали События.

Высокий черноволосый мужчина лет тридцати с лишним, который называл себя Томом Уокером, вышел из отеля на Леман-авеню и, подняв воротник роскошного длинного пальто, перебежал улицу к ближайшему телефону. И только там, смахнув капли дождя со стеклянных окошек, случайный прохожий мог бы рассмотреть Уокера.

Он был красив какой-то совершенно хищной, утонченной красотой – зачесанные назад черные волосы обрамляли худощавое лицо, нос с небольшой горбинкой, тонко очерченные губы. Но глаза… Глаза его завораживали. В них виднелось удивительное сочетание немыслимо холодной непознанной глубины и неожиданно всплывающих проблесков мягко-желтого света. Это были очень странные глаза. Они одновременно вызывали непонятный внутренний страх и привлекали теплом, возникающим резко и неожиданно. В них чудилась бездна. Бездна, в которую так хочется заглянуть еще раз.

Уокер бросил мелочь в аппарат, набрал номер и, услышав быстрое «алло», глубоким, низким голосом отрывисто сказал:

– Это я, Малыш. Как там в аэропорту?

– Все хорошо. Борт номер один садится через несколько минут. Нас, журналистов, здесь немерено. Человек сто. Плюс зевак столько же. А я тут околачиваюсь возле телефонной будки… Слушай! С погодой чудеса. Тучи с дождем ушли. Солнце… Похоже, поедет в машине с открытым верхом. Думаю, что у вас там тоже скоро развиднеется…

– Охрана?

– Очень много. Такого не было даже в Нью-Йорке. Всех проверяют. На крышах снайперы. Вон! Вон! Садится самолет! Набери не этот номер минут через десять.

Положив трубку, человек, называющий себя Уокером, закурил прямо в будке. Он стоял спиной к промокшему городу и думал о том, что сегодня, наверное, самый важный день за всю его тридцатитрехлетнюю бурную жизнь. Сейчас должно произойти то самое главное событие, которое он рассчитал, продумал до мелочей, к которому подключил сотни и сотни людей, большинство из которых даже не понимали всего масштаба операции, в которой участвовали. Во всяком случае, пока не понимали, считая, что просто зарабатывают хорошие деньги. Да что там большинство! Картину до деталей не понимал никто, за исключением самого Уокера. А выше его в тот день было лишь плачущее небо.

Событие человек, именующийся Томом Уокером, готовил почти год, отшлифовав до идеального состояния. И вот сейчас, стоя возле мутного окна телефонной будки, он почувствовал страх, поднимающийся откуда-то из глубины. Эта липкая и медлительная субстанция всплывала и разбегалась по всему телу, рождаясь у самых корней волос на голове, и проваливалась к кончикам пальцев на ногах. Страх… Страх… Нет, это было не ощущение опасности или осознание ужаса ожидаемых событий. Нет. Это был страх того, что что-то сорвется или пойдет не по плану. Не более. Том отогнал наваждение, еще раз прокрутив в голове все возможные и даже невозможные варианты. Ошибки быть не могло. Он все учел, просчитал, продумал, оплатил. Сегодня – его день и его час.

Уокер снова набрал номер.

– Ну? – тихо поинтересовался он.

– Поехал! Поехал! Только что. Открытый верх. В первой машине на заднем сидении он и Жаклин, перед ними на первом губернатор Конелли с женой. Потом авто с охраной, и третьей машиной едет Джонсон…. Ну, как и должно быть по протоколу.

– Спасибо за работу. Отбой.

Человек на том конце провода оказался прав. Том, выйдя из телефонной будки и инстинктивно приготовившись к очередному порыву ветра, обнаружил, что за несколько минут погода кардинально изменилась. Дождь прекратился, оставив после себя запах утренней свежести, потемневший асфальт и медленно сползавшие по витринам капли. Ветер стих. И сразу же сквозь облака пробились первые лучи ноябрьского солнца. Оно словно прощалось с тем, кто должен был уйти в ближайшие двадцать минут.