Чтение онлайн

В отношении Пустоты сэнсей Морихэи говорил следующее, возможно, вкладывая в чём-то отличающийся от усвоенного Борисом смысл, придавая понятию Пустоты несколько иную обязательственную нагрузку: «Если ты не установишь связь с истинной пустотой, то никогда не постигнешь Искусство Мира».

При этом сэнсей Морихэи, определяя Искусство Мира и как Путь и как Стратегию, сам находясь на Пути и достигнув на нём высоких совершенств, как мне думается, не очень развил внутреннее содержание понятия Пустоты в сравнении с Мусаси. Может быть, он не ставил перед собой цели описать среду, пребывая в которой, надлежит«…осознать свою внутреннюю божественность и проявить свою исконную просветлённость».

Вероятнее другое, что он и не стал структурировать содержание среды, без чего не проявились в большей полноте смысловое богатство его высказываний, а также сложность и разветвлённость творимых развивающимся «Я» человека-бойца взаимосвязей с бесконечно малыми структурными элементами Пустоты, без специального указания Учителя обычным школяром самостоятельно не замечаемыми.

Позже я поинтересовалась у ошё Саи-туу, почему он считает Бориса своим господином. Ответ его был бесстрастным и традиционно туманным:

— Если Саи-туу не удастся в этой жизни отдать долг господину за прошлую жизнь, Саи-туу предстоит служить ещё несколько жизней господину Борису. Точнее, служить будет тот, в кого перейдёт душа Саи-туу, и предстоит служить тому человеку, в кого перейдёт душа господина Бориса. Несколько жизней — так показывают расчёты по таблицам. Да, это действительные расчеты. Так чувствует и Саи-туу. Служить не трудно. Саи-туу мог бы отслужить, или отмолить груз кармы. Или взять и рассеять карму. Тогда её как будто и не было. Саи-туу знает эти три пути с юности, но господин оказался в беде. Если бы Саи-туу не знал про участь господина Бориса, а карму рассыпал, греха не будет. Не от чего. Но Саи-туу смог почувствовать, что господину плохо. Саи-туу знает это и потому не уходит жить дальше сам по себе: иначе это будет страшный грех. Очень тяжёлая карма, Саи-туу знает. Тогда несколько жизней, действительно так, Саи-туу надо отслужить. Или очень трудно отмаливать, или совсем трудно, чуть-чуть не умереть, освободить себя от кармы. Нет, так плохо, неразумно. Нельзя так. Саи-туу тогда лучше будет служить господину. Но трудно в очень большом мире найти моего господина, чтобы ему служить, чтобы отдать долг кармы. Трудно много вычислять, надо много чувствовать, где искать господина. Обстоятельства могут складываться так, что разлучают людей. Снова надо искать господина, а он в это время уехал. Снова надо искать его. Не только опасно — трудно, сложно, дорого передвигаться по дорогам мира…

Джим похвально усмехнулся, заметив книгу Мусаси на полке в кабинете Бориса. Наклонился над письменным столом, взглядом попросив разрешения ознакомиться со стопкой сложенных в углу стола книг. Я вслух назвала ему японские наименования изданий: «Нихон токэй нэнкан — Статистический ежегодник Японии», «Кэйдзай хакусё — Белая книга по экономике», «Нихондзин-но катэйкан — Отношение японцев к семье», «Нихондзин-но нингэн канкэй — Межличностные отношения японцев»…

Я пояснила Джеймсу, что Борис пользуется компьютерными переводами этих популярных изданий. Европейски образованного американского человека удивили темы, разрабатываемые японской наукой и массово востребуемые японской публикой? Культурных людей его цивилизации не интересуют их развивающиеся межличностные отношения и отношение к семье? И они считают себя культурными? А почему? Конечно же, не все вопросы прозвучали вслух, некоторые остались в моих мыслях. Миддлуотер потряс головой, издал неопределённое восклицание и с ироническим прищуром посмотрел на Бориса:

— Занятно. Но ведь многое есть и в Интернете?

— Я ленюсь шарить в Интернете. Действую головой, так проще. Всё необходимое она находит сама. А это просто старые издания, оказавшиеся в доме на чердаке.

— Занятно, — повторил Миддлуотер. Он явно не поверил лукавому разъяснению Бориса и вопросительно посмотрел на меня. Я немедленно сделала вид, что не восприняла смысла его недоумевающего взгляда. — Занятно. У меня вот какое предложение… Если, конечно, наша дама и прелестная владелица этого дома Одо-сан не возражает…

Я выразила почтительное к гостю внимание.

— Мы в Вашингтоне долго не могли прийти к общему мнению, каким образом мистер Густов может восстановиться как лётчик. Здесь, на Хоккайдо, полёты даже на планёре исключаются. Где-то ведь придется садиться, верно? Везде непосвящённые люди… Удивятся, как на японскую территорию залетел белый человек на безмоторном аппарате. Или рекордсмен или отсюда и взлетал, начнутся расследования, розыски, поднимется шум… Зачем это нам? На авиабазу — самую безлюдную, самую забытую и отдалённую — перебросить вас, Борис, без постоянного контроля медицины, пока еще не позволяет состояние вашего здоровья. Проблема медицинского контроля сейчас как раз обсуждается на самом верху. Пока в итоге решили ничего не изобретать и поступить в отношении вас точно так, как с обычным нормальным лётчиком после перерыва в полётах.

Где смонтированы лётные тренажеры? Они ведь уже подготовлены, верно? Лётчику не утерпеть, или я не прав? «Слетаем», мистер Густов, на пилотаж? Сразимся?

Теперь Борис вопросительно посмотрел на меня.

— Пожалуйста, — согласилась я. — Сколько времени займет ваш «полёт»?

— С переодеванием в спортивные костюмы и с душем — около полутора часов. Как раз до ужина… Акико-сан, вы хотите посмотреть?

— Не возражала бы. — Я отметила, что Джим обратился ко мне почти официально. Смешно. Уточнила:

— Мне интересно, как специалисту. Делаются контрольные записи.

— Хочу предупредить, Одо-сан, двое дерущихся — не один неподвижно сидящий в кибершлеме за тренажёром. Зрелище не вполне привычное и не из приятных, — Миддлуотер усмехнулся, но слегка замялся. — Два дёргающихся в креслах парня, исходящих противным потом… Любые дезодоранты недействительны. Притом, неформальная лексика. Можно вывести картинки на монитор в ваш кабинет, Акико-сан. Впечатления будут как при обзоре из моей кабины или из его кабины. Или инструкторский взгляд со стороны, на поведение любого из нас и совместные боевые эволюции машин в воздухе — по вашему усмотрению.

Я согласилась.

— Зато уж потом я хотел бы напиться, как рыба, — довольно рассмеялся Джим. — И упоить вас обоих «вдрабадан»? Правильно я говорю это по-русски, господин Густов?

— Правильно. Офицер старой русской армии сказал бы: напиться в лоск, — ответно улыбнулся Борис.

Они ушли в комнату для спортивных тренировок, договариваясь о районе «боевых действий», месте дислокации каждого и марках машин.

Борис выбрал известный ему Су-37 «Терминатор», Джеймс облюбовал освоенный им с юности «старый добрый» F-14 «Томкэт» с различными усовершенствованиями, в самых немыслимых положениях парящий в воздухе с распущенными крыльями, как голубь.

Шестидесятидюймовый монитор, такой же, как в моём кабинете под Токио, воссоздавал достаточно детализированные подробности их «воздушного боя».

Звук я отключила сразу, не дожидаясь засорения «эфира» ненормативной лексикой.

Наверное, они летали и дрались здорово. Поднявшись с разных аэродромов, они встретились и атаковали друг друга. Облетали, прячась, горные вершины, ныряли в туманы ущелий и высокие облака, взмывали, а потом швыряли машины, казалось, по всему небу, ставили их в самые немыслимые положения. Стреляли друг по другу из авиапушек, пускали ракеты, выбрасывали тепловые и электронные ловушки, увёртывались, уходили из-под обстрела. Я запуталась, где чей истребитель. Не могла понять, кто кого атакует, кто и как обороняется, настолько быстро изменялось положение каждого из бойцов.

Следить за обоими мне оказалось затруднительно, я не ощутила в себе призвания инструктора лётной подготовки. Джим дрался с лихостью, с бравадой, несколько напускной, и тем стал мне неинтересен. Стала следить только за Борисом, который вёл себя менее эмоционально, но искреннее и точнее по полётным ситуациям. Правда, лицо его скрывал шлем. Но я смогла начать воспринимать, а лучше сказать, ощущать его полётные ощущения не зрением, а каким-то иным образом. По-видимому, несмотря на разделяющее нас расстояние, моё и его эфирные тела соединились, и его боевое состояние, невзирая на то, что Борис не позволил себе прийти в истинную боевую ярость, словно подчинённый на тренировке с боссом, это его боевое состояние оказалось для меня непереносимым. Я почувствовала себя очень плохо. И причиной этому снова стал Борис.