Чтение онлайн

Йен только скорчил брезгливо-терпеливую гримасу, зато у князя с поваром глаза буквально полезли на лоб. У первого ещё наверняка ни разу дважды за вечер за ужином не тошнило благородную леди, а второй представил, что с ним могут сделать за то, что своим кулинарными изысками довёл эту самую леди до такого плачевного и позорящего её состояния.

— Но ведь это ж, говорят, ваше национальное блюдо, милостивая госпожа, — неловко оправдываясь, забормотал Филгет, — я ж в точности, как написано было, сделал. Сам ещё удивился, что такие ингредиенты чудные. Вы уж не серчайте, госпожа, я ж первый раз этакое чудо готовил!

Мне стало очень жаль благообразного повара, тем более, что его вины в том, что я не переношу топлёного сала с яйцом и сахаром, не было абсолютно. Поэтому я выдавила из себя мученическую улыбку и произнесла как можно доброжелательнее:

— Я не сержусь. Просто у нас в Рияни для приготовления этого лакомства используется сало специально выведенной породы свиней. Оно имеет совершенно особенный вкус, не идущий ни в какое сравнение с привычным для Вас. Поэтому я благодарю Вас за старания, но съесть Ваше творение — увы! — не могу. Не сердитесь и Вы.

— Я? Сердиться? Добрая госпожа, да я не позволил бы себе этого, даже если бы Вы швырнули мне этой розеткой в лицо! — Расчувствовался повар, сообразив, что угроза миновала. — Любой Ваш кулинарный каприз я готов выполнить, если это будет в моих силах!

— Пирог с яблоками, — наугад велела я, понимая, что признательный повар просто так от меня не отстанет, а какой-либо ещё экзотики мой желудок сейчас просто не примет.

— Обычный пирог с я…? — растерянно замолчал на полуслове Филгет.

— Именно. И никакого свиного сала. — Я подтвердила сказанное решительным кивком.

— Как пожелает леди, — повар распростёрся в неуклюжем поклоне и, дождавшись нетерпеливой отмашки Деверелла, усеменил исполнять неоригинальный каприз чужеземной гостьи.

— Вы гораздо великодушнее, чем Ваш спутник, — медленно произнёс князь и я, забывшись, посмотрела ему в глаза.

— Ваш повар просто не виноват в том, чего не мог знать. Плетьми надо сечь того, кто писал ту злополучную книгу. Наверняка там ещё много неубедительного вранья о моём народе.

Князь неопределённо хмыкнул, а я обернулась к Йену. Тот открыто смотрел на меня, кривя губы в усмешке, и единственным услышанным мною комментарием было:

— Пей крафен, пока не остыл. Холодный он не вкуснее топлёного сала.

Неосторожное движение взметнуло облачко пыли, я чихнула, и чуть не сверзилась с подозрительно качнувшейся шестиступенчатой деревянной лестницы. Похоже, книгу, которую я наугад со всей осторожностью вытащила из общего ряда за ветхий корешок, не доставали с этой полки годами.

Время уже было позднее, за окном стемнело, и тесное помещение княжеской библиотеки освещали всего три толстые оплывшие свечи на высоком канделябре посреди стола в центре. Свободного места на нём как раз осталось разве что для основания канделябра, всё остальное пространство было завалено книгами, исписанными свитками и испорченными кляксами рукописями. Чернила выдыхались в открытой чернильнице, ни одного пера поблизости не наблюдалось, зато имелась целая россыпь цветных карандашей и покосившаяся горка кусочков белого мела. Зачем в библиотеке мел, и кто такой умный догадался оставить открытый огонь в насквозь пропылённой комнате, под завязку набитой сухой бумагой, было для меня неразрешимой головоломкой.

Неловко зажав подмышкой вытащенную книгу, я со всей осторожностью спустилась задом по лестнице. Одна из ступенек подозрительно хрустнула под ногой, но — хвала Свету! — не сломалась. Обложка у книги оказалась очень старой и истёртой настолько, что в скудном освещении было не разобрать изрядно облупившуюся надпись золотом. Я повертела фолиант в руках, поднесла его поближе к свету и раскрыла наугад. Строки и строки непонятных символов, испещрявших страницы доставляли эстетическое удовольствие своей витиеватостью, но для меня лично были полной бессмыслицей. С вялым любопытством я пролистнула несколько страниц, нашла какую-то картинку, изображающую то ли плуг, то ли бог знает что, закрыла книгу и поискала глазами место, куда бы её можно было пристроить в общем беспорядке. Снова карабкаться по лестнице, которая во второй раз вряд ли ограничится предупредительным хрустом, я не собиралась. Надо будет, кстати, предупредить князя, а то ещё упадёт кто-нибудь, покалечится ненароком.

Я широко зевнула, по привычке прикрыв рот ладонью. Пыль с пальцев противно защекотала нос, но до повторного чиха дело не дошло. Как было бы хорошо сейчас нежиться в той огромной кровати, один вид которой вызывал непреодолимое желание бросить всё и блаженно растянуться поперёк спального места невиданных размеров. Но Йен, куда-то уходя после ужина, небрежно бросил мне «не ложись спать» (и, хотя перед этим стояло слово «пожалуйста», уж я-то на его счёт не обманулась), поэтому, от греха подальше, не пошла в свои апартаменты — прямиком в объятия искушения. Вместо этого странная гостья из далёкой северной страны, более не утруждающая себя ношением покрывала, битый час бесцельно слонялась по коридорам замка без чьего-либо пригляда, пока, в конце концов, не набрела на душную комнатку без окон и с неплотно прикрытой дверью. Сначала я нерешительно замерла на пороге, постеснявшись войти, ведь внутри горел свет, значит, там кто-то должен был быть. Но из-за двери не доносилось никаких звуков присутствия, и печально известный всем чёрт принялся настойчиво меня дёргать. Так что в итоге я робко заглянула в приоткрытую пошире дверь, а потом и вовсе тихонечко нырнула внутрь.

Я умела читать. Хотя в доме у бабки не помнила ни одной книги, кроме обветшавших со временем, скреплённых между собой честным словом мятых пергаментных листков с криво намалёванными рисунками и какими-то непонятными каракулями.

— Пожар был, погорело всё. — Неохотно буркнула как-то старая травница на мой соответствующий вопрос. — Много добра сгинуло. Ты смотри настой не передержи. Тут не книжная наука надобна, а единственно чутьё травницкое.

Настой я тогда, разумеется, передержала, тщетно пытаясь вспомнить означенный пожар, за что и была в сердцах названа безмозглой девкой, у которой призвания к богоугодному целительскому ремеслу меньше, чем у коровы к вышивке. От такого сравнении было обидно, но не больше чем от мысли, что никакого пожара я не помню (впрочем, как и вообще много чего другого), а из всех возможных следов пепелища — земляной круг в шаг диаметром, на котором почему-то не растёт трава. Но не в бочке же за околицей бабка хранила это «много добра»!

Признаться, до недавнего времени, я даже не задумывалась о том, что в моей жизни как-то уж больно много несовпадений. У меня были воспоминания о детстве, хоть и смутные, местами странноватые, но, они крепко удерживали мою уверенность в том, что я — это я, а все провалы в памяти, суть, плачевное последствие низвержения в погреб. Потом мне было просто не до самокопания со всеми этими побегами, прыжками с обрыва, необъяснимыми быстротечными хворями, охотой на липовых ходячих неупокойников и всего того, в итоге чего я оказалась здесь и сейчас, в сумрачной княжеской библиотеке с книгой на непонятном языке в руках. Кое-как примостив пыльный фолиант на самый уголок захламлённого стола, я заглянула в один из раскрытых томов, венчавший собой целую гору ему подобных.

«… смотреть на знаки мироздания. Возьмите свечу, пучок волос и в день, когда старое себя исчерпает, а новое перестанет нарождаться, солнце вспыхнет последний раз и погаснет навеки, оставив после себя ночь, хлад и мерзкий душок тлена…»

Я недоумённо сморщилась и двумя пальцами приподняла переплётную крышку за уголок. На старой то ли от времени, то волею изготовителя коже тиснением было нанесено громоздкое «КАК СТАТЬ ПИФИЕЙ ПО СОБСТВЕННОМУ ПОЧИНУ». Вот тебе и раз. А вроде же благородное семейство, образованные люди…