Чтение онлайн

Жози подошла к бюро и взяла в руки фотографию Марианны Лапуаре. Ей мучительно захотелось оказаться в объятиях матери, снова отведать то, что она готовила. Хуже всего, что нельзя рассказать матери о своей жизни. «Ах, мама, ты еще не слышала, что мне сегодня сказала синьорина Варчи!» Или в последнее время: «Ой, мама, я так зла на Франческу!»

Жози поставила фотографию на место, вышла в коридор, но не услышала никаких признаков жизни. Потом направилась к лестнице, надеясь, что в этой золоченой клетке есть хоть одна живая душа. Когда она спускалась на второй этаж, ее внимание привлек странный шум, доносившийся сверху, из того крыла, где когда-то располагались детские. Франческа водила туда подругу вскоре после их приезда в Венецию, но с тех пор они там не бывали. Да и зачем? Даже слуги появлялись в этом крыле лишь в день генеральной уборки. Тем не менее звук, несомненно, доносился с четвертого этажа.

Жози осторожно поднялась по лестнице, потом, затаив дыхание, прокралась по коридору.

Коридор украшали настенные росписи с изображением джунглей. На изумрудно-зеленых лианах висели озорные обезьяны, из-за деревьев выглядывали изысканные жирафы и мохнатые львы с большими добрыми глазами. В этом детском раю Франческа провела свои ранние годы.

Немного дальше по коридору Жози увидела чуть приоткрытую дверь. Не отсюда ли доносился тот странный звук? Может, кто-то спрятался в этой комнате от жары? Направившись к двери, девушка решила через щель заглянуть в комнату и тут услышала голоса.

Один из них, несомненно, принадлежал Франческе, раскатистый, чуть хрипловатый баритон — Джеку Уэстману.

Прижавшись к стене, Жози увидела кровать, обнаженную женскую грудь, верхнюю часть обнаженного торса мужчины и хлопковую юбку на полу.

Ошеломленная, Жози не могла отвести глаз от разворачивающейся перед ней сцены. Уэстман опустился на распростертую Франческу. Шепот любовников, движения тел и рук сказали девушке больше, чем она хотела знать. Жози ощутила почти физическую боль. Обвиняя себя в том, что шпионит за влюбленными, и всей душой желая уйти, она словно приросла к месту. Ее парализовали ревность, зависть и ужас. Да, она завидовала Франческе, завоевавшей мужчину, которого любили они обе, и узнала с ним настоящую страсть, тогда как сама Жози испытала с Чарльзом только тепло и нежность. Ее приводила в ужас мысль о том, что случится, если Карло узнает о романе дочери с Уэстманом, и она ощущала мрачное удовлетворение от сознания огромной власти, внезапно оказавшейся у нее в руках. Стоит лишь словом обмолвиться об этой сцене кому следует, и будут загублены жизни двух, а то и трех человек.

Жози покрылась холодным потом. В какое же чудовище она превратилась? Месяц назад подобная мысль ни за что не посетила бы ее! Неужели она начала перенимать жестокость Карло и его стремление манипулировать людьми?

Ошеломленная Жози влетела в свою комнату и, рухнув на кровать, разразилась слезами.

— Виери, помоги мне с веревкой! — Голос Жози прозвучал сердито и даже властно.

— Сама справляйся! — крикнул через двор Виери. — Ленивая чужеземка, с чего ты взяла, что можешь мне приказывать?

Жози выругалась, пытаясь подцепить выстиранные блузки и юбки и положить их в корзину, не протащив по земле.

— Виери, у меня оборвалась веревка, брось ты свой шланг и подойди сюда! — Она протянула ему конец веревки. — Вот, возьми и привяжи.

Виери, поливавший из шланга каменные плиты двора, оставил свое занятие и, возмущенный, повернулся к Жози.

— Ты ешь с нами за одним столом, но никогда не работаешь вместе с нами, — тихо сказал слуга. — Ты отдаешь приказы будто хозяйка, каждый день бегаешь на свои уроки, тогда как мы моем, готовим, убираем. — Сдерживаемая злость прорывалась наружу. — Возьми себе в толк, bastarda, что обстоятельства твоего рождения вовсе не ставят тебя выше остальных. Ни в наших глазах, ни в глазах графа.

Потрясенная Жози застыла с зажатым в руке концом веревки и не мигая смотрела на Виери. Он назвал ее bastarda — незаконнорожденной. Девушка пыталась осмыслить это слово. Значит, муж Марианны не погиб в море, у нее вовсе не было никакого мужа. Это знают даже слуги, и Виери считает, что и ей самой это известно!

Незаконнорожденная! Ублюдок! Жози показалось, что ее ударили. А может, он просто выругался, не вкладывая в это слово такой смысл?

И тут она услышала:

— Так и знай, граф никогда не признает тебя своей дочерью. Он стыдится тебя, потому что ты цветная. — Виери смачно сплюнул. — Вот что мы об этом думаем, графиня-ублюдок!

Он сделал пренебрежительный жест рукой и удалился в палаццо.

Жози, задыхаясь, рухнула на колени. О, если бы земля разверзнулась под ногами и поглотила ее, скрыв от глаз людских!

Она испортила матери жизнь уже тем, что появилась на свет! Она — ее позор! Из-за нее мать покинула дом и живет среди чужих людей. А для родного отца она была и останется бельмом в глазу.

Отец! У Жози защемило сердце. Всесильный Карло Нордонья. Человек таких высоких принципов! Граф отослал ее питаться со слугами, ибо она напоминает ему, что он когда-то спал со своей экономкой-гаитянкой. Интересно, он уже был женат на Сюзанне, когда спал с Марианной? Нет, женился он позже. Уже после того, как отослал экономку и ее маленькую дочь на Гаити, избавился от свидетельства своего неосмотрительного поступка. Жози смутно помнила, что они переехали в Лайфорд-Кэй, когда ей было лет пять. Видимо, Карло решил, что все забыли об этом, и послал за ними.

Она вспомнила слова Миреллы Варчи о матери Карло и почувствовала спазм в горле. «Как и вы, она обладала великолепным контральто, с широким диапазоном… Как и вы… Как и вы…» Жози унаследовала голос от матери Карло — своей бабки. Только ли это досталось ей от семьи Нордонья, или еще и холодное бездушие Карло? Да, свидетельство тому — ее отношение к Чарльзу. А вот Франческу Жози когда-то любила, но теперь не испытывала к ней ничего, кроме обиды, зависти и злобы. Та украла у нее богатство, положение в обществе, законное имя, титул и даже мужчину, похожего на принца. Все досталось Франческе просто так!

Девушка закрыла лицо руками.

— Боже, прости меня, — прошептала она. — Я ненавижу собственную сестру!

— Где моя зажигалка? — спросил Карло.

Антония распахнула дверь ванной, завернутая в пушистое белое полотенце. Увидев ее стройное тело, Карло пожалел, что уже не молод и не может вновь заняться с ней любовью. Он скользнул рукой по плечу девушки и покачал головой. Нет, он слишком стар для этого.

— Моя зажигалка. Куда она делась?

— Наверное, выпала из кармана, когда ты раздевался. Если не найдешь, возьми в моей сумке спички. — Тони вдруг побледнела и протянула руку, словно пытаясь остановить Карло. — Давай я сама найду. Моя сумка набита всякой ерундой.

Но Карло уже заметил ее смущение.

— В чем дело, Тони?

Почему она смотрит на него с таким страхом? С чего ей бояться его? Тони знает, как много значат для него часы, проведенные с ней, только ими он и живет. Сердце Карло тяжело забилось. Слишком часто он видел такой же страх в глазах дочери. Неужели он отпугнул и любовницу? Граф открыл сумочку Антонии и вытряхнул ее содержимое.

— Может, я найду тут пачку страстных писем от твоих любовников?

— Карло, дай я сама…

Она умолкла. Граф уже держал в руках смятую газетную вырезку.

— Что это, Антония? Кажется, вырезка из какой-то бульварной газетенки?

Он развернул бумажку, подошел к окну и увидел фотографию дочери, обнимающейся с американским актером.

— Это мама вырезала, — смутилась Антония. — Я хотела тебе показать, но, честно говоря, духу не хватило. — Она обняла Карло. — Не огорчайся, радость моя. Она всего лишь ребенок. Уверена, фотография ничего не значит. Они просто разговаривают…