Чтение онлайн

Еловая шишка больно ударила Мику в плечо.

— Вот вы где, — рыжий Поль громко смеялся, тряся головой. — Когда же вы поколотите меня? — и вторая шишка полетела в нее.

Мика вскочила и со всех ног побежала к дому.

— Хвастунья! Трусиха! — хохотал Поль, нагоняя ее.

Мика взбежала на террасу, достала открытку из-за выреза платья и спрятала ее в ящик стола. Ведь она может пострадать от драки.

— А! Я хвастунья? Я трусиха? — кричала она, бросаясь на Поля.

Ася, улыбаясь, положила голову на подушку и закрыла глаза.

— Я люблю вас, дорогая.

Старк стоял перед ней на коленях.

— Не бойтесь. Я ничего вам не сделаю.

От выпитого вина стучало в ушах. Чего ей бояться? И как не хочется говорить. Так хорошо лежать молча.

Она снова улыбнулась.

— Я не боюсь. Ведь вы женитесь на мне.

Конечно, можно было не говорить. И так все понятно. И она поудобнее вытянулась на диване.

Но Старк молчал. Она удивленно открыла глаза. Она была так уверена в ответе.

— Нет, — он поцеловал ее руку. — Я не хочу вас обманывать. Я не могу жениться на вас.

— Не можете? — она приподнялась, придерживая на груди расстегнутое платье.

Они молча вышли из ресторана и сели в автомобиль.

— Послушайте.

Она, не отвечая, глядела в сторону.

— Послушайте. Ведь это же ребячество. Потом вам самой будет смешно. И зачем вам это? Я не люблю мою жену, но все же она моя жена.

— Ах, молчите, пожалуйста. Мне нет дела ни до вас, ни до вашей жены. Вы мне отвратительны.

— Отвратителен? — он рассмеялся. — Как вам будет угодно. По мне, очень жаль, что все так глупо вышло.

На перекрестке камьонетка [58] пересекла им дорогу. Она летела вовсю. Старк едва успел затормозить.

— Не соблюдают правила езды, — проворчал он. — Скажите, — они въезжали в ворота парка, — а две тысячи вас не устроят?

Автомобиль остановился. Ася спрыгнула на землю и, не прощаясь, стала подниматься по лестнице.

— Мика, — она с шумом открыла дверь. — Мика, мы уезжаем завтра.

Мика протирала глаза.

— Уезжаем? Зачем? — и быстро отвернулась, чтобы Ася не заметила царапины на ее лице. Конечно, она поколотила Поля. Будет он ее помнить. Но ведь Ася не поймет, что это было необходимо.

— Вставай, помоги мне укладываться.

Ася, как была в шляпе и пальто, нагнулась над чемоданом.

— Достань белье. Да поворачивайся.

— Чулки, рубашки, носовые платки, — взволнованно и быстро говорила она, укладывая вещи.

Сонная Мика возилась у шкафа, стараясь отцепить платья. Ася сердится. Что с ней?

Деревянная картонка вдруг с грохотом полетела вниз.

— Весь дом разбудишь. Ничего не умеешь! — Ася захлопнула чемодан. — Ложись! Завтра кончим.

Испуганная Мика тихо забралась в кровать. Она ничего не понимала, но спать так хотелось.

Ася потушила свет. Мика слышала, как она беспокойно ворочалась.

— Ася, что с тобой? Ася?

Молчание.

— Ася. Дать тебе воды? Ты плачешь?

— Убирайся к черту! Я не ты, чтобы реветь, — и, отвернувшись к стене, Ася громко всхлипнула.

Мика натянула одеяло на голову, стараясь не слушать. Ей было жаль сестру, но спать так хотелось.

Они были одни в купе. Ася сидела в углу, расстроенная и подурневшая.

— Ася, когда мы приедем?

— Завтра в час.

— А там жарко?

— Да, да… Не приставай. Иди в коридор.

Мика смотрела в окно на горы. «Когда с ними увидишься? До свидания! До свидания! А я еду в Канны. И буду купаться в Средиземном море». Прислонившись к косяку окна, она стала слушать колеса. Колеса, совершенно, как когда-то в России, серьезно и степенно спрашивали: «Вы куда? Вы куда?» На что гайки, тормоза и оси скороговоркой отвечали тонкими голосами: «Едем, едем, не доедем. Едем, едем, не доедем…»

Стало темнеть. В коридоре зажгли свет.

— Мика, иди спать.

Мика снова в купе.

— Ася, я так рада.

— Чему ты так радуешься, глупая?

— Как же не радоваться? Ведь мы едем в Канны.

Ася посмотрела на нее сердито.

— Ты не маленькая. Пора бы тебе понять. У нас нет больше денег. Я продала последнее кольцо, чтобы приехать сюда. Если я не выйду замуж до осени, мне нечем будет платить за тебя в пансионе. Ты должна будешь начать служить и останешься недоучкой. А теперь спи. Вот тебе подушка. И пожалуйста, не болтай. У меня болит голова.

Мика проснулась с горьким вкусом во рту. Ее укачало. Вагон трясло и подбрасывало.

— Ася, мне дурно.

Ася протянула ей полотенце и мыло.

— Пойди, помойся.

Мика увидела в зеркале свое бледное запачканное лицо. Умывальник был грязный. Из крана текла желтоватая струйка воды. Ей стало противно. Она вернулась в коридор. Какое яркое солнце, какое синее небо! Поезд пролетел черный короткий туннель, и открылось море. Оно было такое же яркое, гладко-синее, как небо. Огромное море, огромное небо, кирпично-красные скалы и повсюду крошечные оливы с пыльной листвой. И вдруг за поворотом в синем море остров в белой пене.

— Ile de Jasmin! — прошептала Мика, — Ile de Jasmin!

Ей казалось, что сердце ее сейчас разорвется от счастья.

Море открывалось все шире, небо становилось все ярче. Но сердце билось ровно, как всегда, и никакого счастья не было. Пыль и копоть летели в окно. Ее снова начало мутить.

— Ile de Jasmin…

Мика долго стояла у окна. Потом, прикусив губы, стараясь не замечать грязь, помылась и пошла в купе.

Ася сидела все так же, сложив руки на коленях, глядя перед собой.

Мика тронула сестру за локоть.

— Ася.

— Ну?

— Ася, я не знаю, как сказать. Это, может, смешно… Но ты пойми, Ася. Я сейчас стала взрослой.

— Взрослой?

— Да. Я поняла, что никакого Жасминового острова нет.

Михновский был очень обыкновенный, одинокий человек. Жил он в Париже так: днем работал на «Рено» [60] , вечером обедал в дешевом ресторане и, вернувшись домой, полежав полчаса, принимался за перевод.