Чтение онлайн

Он поднял вилку, показывая, как именно она делала ножкой, и засмеялся.

— Повесился, говорите? Странно. Тут что-то не так. Добрая она была, даже очень. А где теперь она? Не слыхали? Вот это мне необходимо знать.

— Нет, я с тех пор потерял ее из виду.

— А мне необходимо до зарезу, — бородатый человек говорил теперь громко, на весь ресторан. Необходимо. Перед бегством из Петербурга я ей сорок тысяч долларов дал, чтобы она их вывезла. Ведь ей можно было, француженка, артистка. А здесь найти ее не могу. Восьмой год ищу. Все афиши читаю, по всем театрам бегаю. Нигде нет. Как в воду канула. А мне деньги нужны. Дело свое начать хочу, ничего не осталось. Вот только что кольцо, — он протянул руку. — Бриллиант хорош, а продавать боюсь, последнее…

Приличный господин вытянул тонкую шею.

— Сорок тысяч долларов? Такой капитал. Как же вы решились ей отдать?

— Ей-то? Да я ей не только сорок тысяч, я ей все до последней рубашки отдал бы. Честная она, благородная. Даром что певичка, а второй такой не найдешь. Конечно, деньги деньгами, их получить хотелось бы. Но главное — ее увидеть. Знаете, если бы мне кто ее адрес сказал, я бы ничего не пожалел. Я бы тысячу франков, копейка в копейку, заплатил и еще поблагодарил бы. Да.

И он, точно сам удивляясь своей щедрости, гордо посмотрел на приличного господина.

Дама, пившая чай у окна, прислушивалась с самого начала этого разговора, то принимаясь нервно мешать ложкой в уже пустой чашке, то надевая и снимая перчатки. Ее большие, серые, сумрачные глаза блестели от волнения.

Человек в шоферском пальто, завтракавший за соседним столиком, не отрываясь смотрел на нее. Но она не замечала его. Казалось, она что-то хочет спросить, сказать. Вдруг она порывисто встала и, высоко подняв голову, быстро, немного даже спотыкаясь от волнения, пошла к выходу.

Человек в шоферском пальто вскочил с места, не доев котлеты, расплатился и пошел к бородатому человеку.

— Простите, — начал он, кланяясь, — но вы сейчас говорили вот в присутствии, — и он сделал жест по направлению господина, — что готовы дать тысячу франков за адрес госпожи Жозетты Де Ришвиль. Так выкладывайте деньги, пожалуйста. Я знаю ее адрес. Только поскорее, я очень тороплюсь.

— Знаете адрес? — ошеломленно вытаращил глаза бородатый человек. — Где же она, в Париже?

— Да, да. Вот я записал вам тут. Давайте же деньги.

— А почем я знаю, что вы не врете? Деньги-то возьмете, а Жозетки там и нет.

— Вот, — человек в шоферском пальто выхватил из кармана и бросил на стол карт-д-идантите [67] . — Возьмите. Потом пришлете.

Бородатый человек повертел карту в руках.

— Mihailoff, — прочел он, — Nicolas. А ты не врешь, Михайлов? Как вы думаете, — обратился он к приличному господину, — не врет?

Тот оживился.

— Нет, нет, по лицу видно, что правда.

— Ну что ж, твое счастье. Давай адрес, — бородатый человек вынул бумажник, — а семьсот пятьдесят не довольно?

— Тысячу. И скорее, мне некогда. Да что тут с вами торговаться? — Михайлов сделал шаг к выходу. — Прощайте.

— Подожди, подожди, — испугался бородатый человек. — Ишь, какой быстрый. Вот деньги. Получай. Давай адрес и карту свою забирай.

Михайлов протянул ему клочок бумаги: «M-me Josephine, F-rg St. Ноnore» [68] , схватил деньги не считая и выбежал из ресторана.

Дама шла уже далеко впереди, легко и уверенно ставя маленькие ноги в коричневых стоптанных туфлях. Ее угловатые плечи резко обозначились под узким черным платьем. Михайлов догнал ее. Она безучастно и растерянно смотрела перед собой, по щекам ее текли слезы. Он удивился, что она плачет — так не шли слезы к ее веселой легкой походке.

— Послушайте, — он остановился, задыхаясь от бега и жалости к ней. — Не плачьте, ради Бога, не плачьте…

— Что? Что вам надо? — не поворачивая головы, раздраженно проговорила она. — Как не стыдно приставать? Еще к русской…

— Нет, нет, — он шел теперь рядом с ней, стараясь заглянуть ей в лицо. — Я не пристаю к вам, нет. Ах, не плачьте, пожалуйста. Я помогу вам…

— Поможете? — переспросила она. — Вы не можете мне помочь.

— Нет, могу. Только не плачьте, — он наклонился к ней. — Жозетта… Жозетта де Ришвиль…

Она быстро взглянула на него.

— Ну и?

— Я знаю ее адрес.

— Ее адрес?

Она остановилась и схватила его за руку.

— Вы знаете ее адрес? Тогда идемте, идемте к ней, сейчас же.

— Это тут, совсем близко, — обрадовался он. — На St. Honore.

Но она покачала головой и взглянула на свои нитяные заштопанные перчатки.

— Нет. Я не могу идти. Я не могу показаться ей в таком виде. И шляпа, как воронье гнездо. Я умру со стыда. Дайте мне адрес.

— Это ничего не значит, — заторопился он. — Перчатки можно купить, и шляпу, и всё. У меня есть деньги. Вот! — он вытащил из кармана только что полученную тысячу франков. — Мы поедем, купим. Зачем откладывать.

Он остановил такси. Она, как будто не понимая, села в него. Она больше не плакала. Она глядела прямо перед собой, о чем-то думая.

— Как ваше имя, отчество? — спросил он робко.

— Татьяна Александровна.

— Я вам друг, Татьяна Александровна.

Она ничего не ответила, не удивилась. Он все еще держал ее руку в своей.

— Жозетта де Ришвиль, — начал он.

— Ах, не произносите этого имени, — крикнула она, вырывая руку. — Я ее ненавижу, ненавижу!

Подбородок ее задрожал, и слезы снова побежали по ее щекам.

— Простите, простите, — взволновался он. — Я не знал… Если бы я знал… Простите…

— Это ничего. Ничего. Уже прошло.

Она вытерла глаза платком и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой и растерянной. Но все-таки это была ее первая улыбка.

— Ах, как он медленно едет, — она нетерпеливо постучала ногой. — Мы бы скорей дошли.

— Теперь уже скоро, сейчас, — успокаивал он.

— Конечно, я его любила… Или нет, не любила… Даже не знала, что такое любовь, — заговорила она быстро и отрывисто. — Я была обыкновенной женой. Но я была счастлива, — она остановилась. — Ах, я так бессвязно рассказываю, вы ничего не поймете. Двенадцатого ноября, во вторник, да, во вторник, я помню, мы поехали в «Аквариум». Сергей не хотел, но я упросила его. Мне хотелось посмотреть эту, — лицо ее стало холодным и злым, — вы знаете кого. Про нее тогда много говорили. Но мне она не понравилась. Она была худая, с громадными перьями на голове и так глупо кривлялась. Я засмеялась: «Вот так урод». И он кивнул. Только он очень пристально смотрел на нее и, когда ей подали корзину сирени и она послала поцелуй кому-то, он недовольно поморщился… А я смеялась… Мне было весело… Я еще ничего не знала. Ах, я была такая дура…

Михайлов сидел, наклонившись, глядя снизу вверх в ее блестящие сумрачные глаза.

— Уже на следующий день это началось, — продолжала она так же быстро. — Но я еще долго не замечала, не верила. Главное — обида. Как больно. Ужасно. Я даже не думала, что я такая гордая. Потом он сказал, что жить со мной больше не может, холодно сказал, даже прощения не просил и уехал. И только тогда я узнала, что такое любовь. Я часами ждала у его подъезда. А он выйдет, поклонится насмешливо, сядет в сани и громко кучеру ее адрес крикнет… Добрый он и слабый человек был. Откуда у него эта злость взялась? Верно, от нее… Потом одиночество, большевики, голод, Константинополь… Сколько лет его не видела. Жив ли он? У нее хочу узнать. Сама к ней поеду. И еще перчатки за ваш счет куплю. Вы не удивляйтесь. Мне давно все безразлично. Вам смешно?..