Чтение онлайн

— Прощайте. Я хотела вас еще попросить… Но это тоже напрасно. И все-таки, постарайтесь не делать его слишком несчастным.

Вера смеется и снова устраивается на диване.

— Ну, это уже касается только его и меня…

Екатерина Львовна молча провожает гостью. Вера поднимает шубу с пола.

— Какая наглость. Нет, какая наглость, мама. Врываться к чужим людям…

— Но, Верочка, мне ее очень жаль.

— Ах, оставь, пожалуйста. Смешная. Такая старая и еще любить хочет…

— Но, Верочка, она несчастна…

— Мало ли несчастных?.. Какое мне дело. Мне так приятно сегодня. Сыграй еще что-нибудь, мамочка.

Вера снова прижимается щекой к меху и закрывает глаза, слушая музыку.

— Я тебе говорила, Вера, что надо было розовое одеяло купить. А то лиловое совсем как гроб.

— Оставь, мама. Мне нравится. И почему непременно розовое. Я ведь не немка, чтобы сентиментальничать.

— Как хочешь, — соглашается Екатерина Львовна. — А обои какие? Тоже лиловые?

— Обои в хризантемы, — вмешивается Люка. — В лиловые и белые. И в птицы. Птицы желтые с большими хвостами. Ужасно красиво. Я знаю, где такие купить можно.

— Ах нет, я птиц терпеть не могу. Мне ночью будет сниться, что они меня клюют. Уже девять часов. Сейчас Володя придет.

Вера причесывается в спальне.

— Нет. Лиловое одеяло очень красиво… Надо купить лиловый бобрик.

Звонок. Паркет тихо скрипит под мужскими шагами. Вера прислушивается, улыбаясь.

«Я гадаю, кто — там? Не жених ли. Не жених ли это мой?..» Ах, какой бы он, Владимир, ни был. Пусть в очках, пусть некрасивый.

Но он все-таки ее жених. Разве можно хоть чуточку не быть влюбленной в своего жениха?

Голоса в столовой звучат громко. О чем они так? Что случилось?

— Вера, Вера, — зовет Екатерина Львовна. — Иди скорей.

Вера не спеша поправляет складки платья и, стараясь ступать особенно легко и грациозно, выходит в столовую.

— Здравствуй, Володя. Что у вас такое?

У Екатерины Львовны испуганное, взволнованное лицо.

— Вера, эта дама, эта дама, которая утром приходила, отравилась, — почти кричит она.

Вера садится в кресло, расправляет широкое платье и, склонив голову на бок, спрашивает, все еще улыбаясь.

— Умерла?..

— Вера, Господи! Как ты можешь?.. — вскрикивает Екатерина Львовна.

— Нет, нет, — торопится Владимир Иванович, — она жива. Ее удалось спасти. Она отравилась вероналом… Слишком много приняла…

Вера слушает с любопытством.

— Ну конечно. Все они так. Или слишком мало, или слишком много, чтобы не умереть.

Но она чуть не умерла… Доктор говорил…

Вера перебивает его.

— Чуть не в счет. Если бы по-настоящему отравилась, так и умерла бы. И пожалуйста, Володя, довольно об этом. Мне неинтересно.

Екатерина Львовна хватается за сердце.

— Господи, Вера. Какая ты злая. И в кого ты только такая?..

— Ах, мама, перестань. Я совсем не злая. Но какое мне дело?.. Пусть она себе живет на здоровье…

Вера сидит на кровати матери, обхватив руками угловатые колени.

— Мама, — быстро говорит она, удивленно глядя на мать, — мама, как это случилось, скажи? Ведь еще недели нет, я ждала Арсения и мучилась. А теперь я влюблена в Володю. Да, да, влюблена, хоть и смешно. Влюблена. В особенности сегодня, когда эта идиотка отравилась. Но как это случилось?

— Что же, Верочка. Естественно. Он твой жених. Когда станешь его женой, еще и не так полюбишь его, по-настоящему.

— Ах нет, мама. Совсем не то. И когда женой стану, наверное, разлюблю. Ты ничего не понимаешь. Это, должно быть, от ожидания, оттого, что с ним целуюсь. Но я влюблена, — нетерпеливо и обиженно проговорила она. — И скорей бы уже свадьба. Ждать тяжело. Даже часто дышать трудно, как будто сердце распухло, — она на минуту умолкает. — Слушай, мама, — вдруг спрашивает она, — а ты… Как ты можешь?

— Что могу? О чем ты, Верочка?

— Ну, как ты можешь, — нетерпеливо продолжает Вера. — Как ты можешь… спать одна? Разве тебе не тяжело?

Екатерина Львовна поднимает брови и краснеет.

— Вера! Что ты говоришь! Ведь я твоя мать.

— Ну и что же, что мать? Уважать тебя надо, бояться? Нет, нет, — Вера, смеясь, обнимает мать и целует ее в шею. — Я тебя люблю, ужасно люблю, вот и все. И мне тебя жаль. Да, жаль.

— Оставь, оставь. Задушишь.

— Тебя никто не целует, так хоть я. Моя красивая, моя молодая мама.

Екатерина Львовна смущенно отбивается от дочери.

— Ну довольно. Успокойся. Полежи тихо. Хуже Люки.

Вера вытягивается поверх одеяла рядом с матерью.

— Нет, мне серьезно жаль тебя, мамочка. Тебе непременно надо еще замуж выйти. У тебя такие плечи, такие глаза, такие губы. Тебе нельзя быть вдовой.

— Глупости все это, Верочка. Но как ты нервна.

— Ах, я совсем не нервна. Я влюблена, я счастлива. И я хочу, чтобы все были счастливы, и прежде всего ты.

Вера снова целует мать.

— Мамочка моя милая. Мама-кролик. Мама-персик. Мама-соловей. Помнишь, как я тебя в детстве звала.

Екатерина Львовна нежно гладит ее темные волосы.

— Странная ты. Такая ласковая, а сердца у тебя настоящего нет, и никого ты не любишь. Как кошка. Ну иди спать. Дай я тебя перекрещу. Уже поздно.

— Спокойной ночи, соловей мой.

Вера целует еще раз мать и, соскользнув с постели, бежит, смеясь, к себе.

Люка еще не спит. Она лежит в темноте с закрытыми глазами, сложив руки на простыне.

Вера тихо проходит мимо нее, кровать легко скрипит, шуршат простыни.

— Вера, — зовет Люка, — Вера, послушай.

— Ты не спишь, Люка? Уже поздно.

— Послушай, Вера.

— Ну что?

— Я все лежу, думаю о тебе и не могу заснуть.

Вера тихо смеется.

— Брось думать. Знаешь, индейский петух тоже думал…

— Вера, не смейся. Вера, ты не боишься выйти замуж?

— Боюсь? Что ты еще выдумала?

— Но ты разве забыла? Ты ведь мне сама рассказывала… И все это будет с тобой, подумай…