Зерно богоподобной силы
Шрифт:
— …бездумное потребление. Мы больше тратим на поздравительные открытки, чем на медицинские исследования. Больше тратим на курение, азартные игры и выпивку, чем на образование. Больше тратим на часы и побрякушки, чем на фундаментальные научные исследования и книги…
— Послушай, — зашептал Эд. — Этот тип никакой не подрывной элемент. Он просто хронический брюзга. Что если мы пойдем?
Но Элен и бровью не повела.
— О чем ты тут нудишь, папаша? — осведомилась она громким, хорошо поставленным голосом. — У нас в Америке самый высокий в мире уровень жизни. Еще никому и никогда не жилось так прекрасно.
Воцарилась тишина.
Ее не нарушили даже охотники пошикать из задних рядов.
Казалось, добродушный, печальный старикан, который, несмотря на обличительный пафос своих нападок, увещевал собравшихся тихо-мирно, по-хорошему, вдруг подрос на несколько дюймов и прибавил в весе не меньше двадцати фунтов. У Эда даже мелькнула дурацкая мысль: выдержит ли хлипкая кафедра этот добавочный вес?
— Ты говорила, что он похож на Эйба Линкольна? — шепнул он Элен. — А по-моему, точь-в-точь Джон Браун, собирающийся освободить рабов в ХарперсФерри [7] .
7
Джон Браун, по прозвищу Старый Браун из Осаватоми 1800–1859) — протестантский проповедник, лидер американских радикалов-аболиционистов, с оружием в руках боровшихся за освобождение негров от рабства. Участвовал в деятельности «подземяой железной дороги» тайной системы организации побегов негров из южных рабовладельческих штатов на север (в тридцатые — шестидесятые годы XIX века с ее помощью было освобождено свыше шестидесяти тысяч рабов). В 1855–1856 годах Браун возглавил вооруженное антирабовладельческое восстание в Канзасе, но был разбит и вынужден скрыться. В 1855 вo глaвe небольшого отряда захватил правительственный арсенал в городе Харперс-Ферри, штат Вирджиния, однако операция оказалась неудачной. Отряд был разбит, Джон Браун попал в плен, был осужден и приговорен к повешению. Фигура его крайне противоречива кликуша и пророк, идеалист и убийца. Однако в истории США он оставил глубокий след. Ему посвящены знаменитая негритянская песня «Тело Джона Брауна», так же озаглавленная пространная поэма Стивена Винсента Бенета, написанная в 1928 году, он — герой многих романов и кинофильмов (вспомните хоть «Дорогу на Санта-Фе» с Рональдом Рейганом).
Элен хотела что-то ответить, но голос ее потонул в громоподобном рыке, который изверг Иезекииль Джошуа Таббер:
— И ты говоришь про жизненный уровень! Разве это уровень жизни заставляет нас каждые два-три года заводить новый автомобиль, а старый выбрасывать на свалку? Это жизненный уровень заставляет женщину приобретать полдюжины купальников, чтобы не ощущать себя обездоленной? Это уровень жизни заставляет производить такие бытовые приборы, — и они еще смеют называть это запланированным износом, — которые выходят из строя, не успеешь донести их от магазина до дома? Воистину, в этой бредовой погоне за жизненным уровнем мы, американцы, использовали за последние сорок лет больше мировых ресурсов, чем все население Земли с доисторических времен до Первой Мировой. Это безумие, возлюбленная моя. Мы должны ступить на путь к Элизиуму.
Уандер дергал Элен за руку, но ее было не так-то легко унять.
— Только не надо называть меня своей возлюбленной, папаша. Если ты хочешь жить в палатке и одеваться в дерюгу, это еще не значит, что и все остальные от этого без ума.
Иезекииль Джошуа Таббер вырос еще дюймов на шесть.
— О, дщерь тщеславия, ты не сумела услышать Слова. Не я ли говорил, что дары Вечной Матери бездумно изводятся во имя твоих суетных прихотей? Взгляни же на себя — на свое платье, которое ты не наденешь и полдюжины раз, прежде чем выбросить его в угоду новой моде, новому стилю; на свои туфли, такие непрочные, что уже через несколько дней их придется отдавать в починку. Взгляни на лицо свое, расцвеченное разнообразными красками баснословной стоимости, — и все это за счет расхищения даров Вечной Матери. Не я ли говорил лишь сегодня: наши запасы меди на исходе? И в то же время женщины каждый год выбрасывают сотни миллионов латунных пеналов от губной помады, а ведь латунь состоит в основном из меди! Ступи же на путь к Элизиуму, о дщерь тщеславия!
— Послушай, Элен… — Уандер в отчаянии пытался увести девушку, но не тут-то было — встав со своего места, она открыто насмехалась над разъяренным пророком.
— Может быть, папаша, твоя дочурка, которая торчит у входа, сейчас развлекалась бы с дружком, а не томилась на вашей палаточной сходке, если бы хоть немножко пользовалась косметикой. Можешь весь вечер нудить о пути к Вечной Матери и прочей ерунде, только знай: ни меня, ни других девушек, у которых есть, голова на плечах, ты никогда не убедишь, что в старании выглядеть как можно лучше есть что-то зазорное. Число людей, сознательно следующих моде, растет день ото дня, и с этим ты ничего не поделаешь.
— Послушай, давай уйдем отсюда, — взмолился Эд.
Он тоже встал и теперь старался увлечь Элен к проходу, который вел к двери. Он еще раз подивился: как шаткая деревянная кафедра, на которой стоял Иезекииль Джошуа Таббер, выдерживает этого яростного великана? Таща упирающуюся Элен к выходу, он с удивлением заметил, что на лицах немногочисленных слушателей застыло выражение, близкое к панике.
Лишь на мгновение Таббер перевел дух, а потом голос его загрохотал с такой силой, что мог бы заглушить даже вагнеровскую «Гибель Богов».
— ВОИСТИНУ ПРОКЛИНАЮ Я СУЕТУ И ТЩЕСЛАВИЕ ЖЕНСКОЕ! ВОИСТИНУ ГОВОРЮ ВАМ: НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ОБРЕТЕТЕ ВЫ РАДОСТИ В ТЩЕТЕ И СУЕТНОСТИ! ВОИСТИНУ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ОСЧАСТЛИВЯТ ВАС КРАСКИ ДЛЯ ЛИЦА И ЯРКИЕ ОДЕЖДЫ!
И тут, впервые за последние пять минут, верующие, которые примолкли, очевидно сраженные безрассудной выходкой Элен, осмелились подать голос:
— Вот она, сила… — благоговейно выдохнул кто-то.
Глава вторая
— Скорее, — сквозь зубы бормотал Эд. — Не успеешь оглянуться, как эти психи надумают тебя линчевать, — он тащил Элен по проходу, стараясь изобразить на лице искреннее сожаление и в то же время сделать вид, будто все это только шутка. «Навряд ли это нам так пройдет», — думал он. Элен тихо хихикала, и Эду вдруг захотелось ее придушить.
Эта девица явно с приветом. Ее вызывающая бесшабашность начинала действовать ему на нервы. Он даже стал задумываться: сколько можно вытерпеть ради осуществления своего честолюбивого замысла — заполучить в жены богатую наследницу?
Добравишсь до выхода, Уандер быстро оглянулся: слушатели все еще сидели, как громом пораженные.
Старик Таббер на своем возвышении, похоже, понемногу приходил в себя. Во всяком случае, он съежился до обычных размеров и снова стал напоминать ласкового дедушку Линкольна. Лицо его освещала печаль безграничного сострадания.
Когда они выбрались наружу, Элен вырвала руку.
— Поехали, — сказала она и, хихикнув добавила: — Я все-таки довела его до белого каления, правда?
— Еще как довела. Давай скорей выбираться отсюда, пока он не передумал и не натравил на нас свою паству.
Но даже говоря это, Уандер сомневался, что старик и горстка его приверженцев представляют для них реальную опасность. От меньшей палатки к ним со всех ног спешила девушка, назвавшаяся Нефертити Таббер.
— Мне показалось… я слышала… что отец…
— Успокойся, душенька, — проговорила Элен, — ничего не случилось.
— Вы бы присматривали за своим стариканом, — посоветовал Эд. — Слишком уж он горячится, так и до беды недалеко.
Оценивающим взглядом он окинул девушку с головы до ног. Она резко остановилась.
— Я, я слышала, как он во гневе возвысил голос.
Элен зевнула.
— Ты, душенька, говоришь почти так же чудно, как и он. Просто он немножко разозлился, вот и все.
— Но, мисс Фонтейн, отцу нельзя выходить из себя: ведь он — Глашатай Мира.
— Откуда тебе известно мое имя? — прищурилась Элен.
Нефертити, которая собралась было что-то ответить, вдруг сжала губы, шея ее густо порозовела.
— Мама дорогая! — рассмеялась Элен. — Эта девушка умеет краснеть! По-моему, я уже тысячу лет не видела, как люди краснеют.
— Нет, все-таки интересно, как вы узнали фамилию Элен? — спросил Эд.
— Я… — смущенно проговорила девушка, — просто я видела ваши фотографии в газетах, мисс Фонтейн.
Они оба уставились на нее. Элен снова засмеялась.