Чтение онлайн

— Я как он и ты как он и ты как я и все мы вместе, — прошептал он.

Если бы только он знал правду или сумел бы поверить в то, что уже подозревал! Ее боль действительно была его болью. Глубоко у него в мозгу разгорелся бой, и энергия вспышками била в колокола, чтобы привлечь внимание ангела смерти, парящего над Америкой. Чистотец поцеловал любимую. Болотистый запах секса от нее наполнял его уверенностью и желанием. Потом он снял с нее рубашку, и перед ним открылось…

На совершенно гладкой молодой спине, где прежде не было ни единой отметины, теперь горели те же зловещие буквы, которые были вырезаны и выжжены на его. Он видел муку и смятение в ее взгляде.

— Нет лам на Багамах, — храбро выдавила она сквозь зеленые слезы, но он услышал «Ом мани падме хум», но не понял значения этих слов.

— Нет, — улыбнулся он в ответ. — Ламы там есть. Хочешь их увидеть?

Она словно бы не услышала. Взяв ее руки в свои, он поцеловал пальцы. У нее поднялась температура, и одновременно ее бил озноб. Он снял с себя одежду и помог раздеться ей, укачивал ее, когда озноб стал сильнее. Он не знал, что еще делать. Какой врач сумел бы им помочь? Что с ней происходит? Еще больше он боялся вызвать огонь «Витессы», опасаясь, что с больной Кокомо против них не выстоит. Он целовал ее и сжимал, чувствуя, как ее потное тело бьется о его, не зная, что есть и иной выход.

На него накатил беспричинный страх, и он еще теснее прижался к ней, сердце у нее билось как птица. Потом он в нее вошел. Он не хотел, чтобы между ними было что-то, кроме любви, даже кожа. У нее начинался сердечный приступ. Сперва он принял его за оргазм. Но нет, это была чудовищная метаморфоза. Ее плоть стала похожа на резину, потом на пластмассу. В панике он вонзался в нее все глубже, цеплялся изо всех сил, проклиная письмена, возникшие у нее на спине, блестящие раскаленно-медной злобой. Потом само ее тело стало меняться, груди вдавились в мышцы грудной клетки. Ее роскошная попка съежилась до уголка плоти, и тут он понял… Увидел… Кошмар не настиг его… он был в нем… в ловушке мутирующей плоти. Кокомо трансформировалась в него. Они были Одно. И как раз вовремя, поскольку «Азазель» засек сигнал зондов у него в мозгу.

Их тела переплелись так тесно, что, осознав, какую она принимает форму, он сжался, и волна горя озарила его мозг и, следовательно, ее. Все ее тело сотрясла дрожь. Зелень ее глаз затуманилась… И в одно мгновение трансформация завершилась. Она — это он, и она приняла на себя удар. Молнию. Излучение ангела смерти.

Чистотец умер у себя на руках и был спасен.

В ту секунду, когда он почувствовал, как обмякло тело Кокомо, буквы у него на спине полыхнули огнем, и он перекатился на ковер, чтобы погасить пламя. Он попытался встать, но не смог и пополз к Кокомо, оставшейся на кровати в форме сердца… Потом встал и ощутил под рукой плоть — но не ее. Не ее! Он смотрел на ее тело и видел, что не ошибся. На скальпе, в точности так же, как со шлемом симуляции, виднелся кратер опаленной кожи и черных синяков, будто что-то взорвалось изнутри, давлением разнесло череп. Он прыгнул на неподвижный ком, запах жимолости превратился теперь в непристойную шутку, и прижимал к груди жалкую реплику самого себя, водил ладонью по тем самым словам-пыткам, которые были выжжены у него на спине, и у него под рукой упрямый член опал. Ужас и ощущение чуда заполнили его тяжким грузом, и он зарыдал, понимая, что она спасла его. Она вобрала в себя его боль. В то мгновение, когда он вошел в ее сладкую тьму, она вошла в его разум и принесла себя в жертву. Это была атака «Витессы», и случилась она не на открытом пространстве, а в его собственной тьме.

До Чистотца дошло, что его поиски с самого начала были обречены. У меня в голове какая-то бомба. Кокомо отдала жизнь, чтобы спасти меня. Не знаю, как она сделала, но это ей удалось. Едины во плоти. Едины!

— Господи! — крикнул он сквозь жгучие слезы. — Я следовал карте, но она обернулась ложью… Ловушкой! Я нашел лишь горе и ужас прошлого. Когда придет конец моим страданиям? Чем бы я ни был, почему поплатилась Кокомо? Кроме нее, у меня не было никого! Я любил ее. Любил! И я… ненавижу тебя! — бредил он, осыпая тумаками тело, свой ненужный жалкий клон.

А после на него накатила волна ужасающей тоски, и он осознал, что осыпает ударами тело, которым она стала, лишь бы спасти его. Это же она, трансформировавшаяся в него. Столь ненавистная ему плоть — его собственная. Он разбил головой зеркало, и порезы освежили его, как холодная вода. Он изо всех сил ударил рукой о стену и почувствовал теплое утешение сломанных костей. Он колошматил по ногам щипцами для льда, наносил себе увечья, рвал кожу. Он жаждал уничтожить себя. Но раны затягивались быстрее, чем он их наносил. Все его существо превратилось в сполох серебристого нервного огня, в жжение сухого льда при ускоренной регенерации.

— У меня были силы! — тошнотворно рассмеялся он. — Но слишком мало! Ничего не осталось.

Чистотец глядел на рассыпавшиеся осколки зеркала, и в лицо ему усмехалось собственное перекошенное «я». «Я ведь ничем не отличаюсь от Чабби и ван Броклина, — подумал он. — Я урод. Мутант. Я ничем не лучше Кормилицы».

Он нырнул в осколки окровавленного стекла, втирая острые края в кожу, оплакивая Кокомо, желая смерти. Он свернулся, как мальчики в сферах, и тут же резко выпрямился, а после принял позу эмбриона, выбивая суставы, пока не сумел взять собственный пенис в рот, глубже, еще глубже, давя рвотный рефлекс, — и прикусил так сильно, как только смогли сжаться челюсти. Он надеялся подавиться им, но рот наполнился кровью, а после тело конвульсивно дернулось и выплюнуло орган. Член лежал перед ним — переходная форма жизни. Боль казалась немыслимой. Перемазанный кровью, он прижал откушенный пенис к груди. И ему вспомнились мертвые девочки под Дастдевилом и их ущербное потомство, бывшая жена Эрнста Бренда и ее павлин со сломанной шеей. А кровь уже сворачивалась, засыхала, как краска. Рана в оскверненном паху закрывалась. Разорванные сосуды и висящая кожа стянулись в воспаленный шрам. Он нежно завернул орган в жакет Кокомо, но слезы иссякли. Их больше нет. Он обернулся на раскинувшееся поперек кровати-сердца тело. Свет угас. Осталась лишь пластмассовая плоть, коченеющая в отсутствие духа.

«Мой поход завершен, — думал Чистотец. — Я окрещен собственной кровью. Я породил нового монстра — себя самого. Пора предать земле мертвое дитя моего прошлого. В память моей утраченной возлюбленной я принесу дары разрушения и мести. Я призову насилие, я пробужу страхи, я приберу к рукам сны. Ушло царствие мое, но свершится воля моя. Как в душе моей, так будет и во тьме внешней».

Началось все с неполадок в гигантском Майкле Муре. Сперва решили, что робот сорвался с цепи из-за ошибки в программе, которая сбила систему наведения, а это привело к атаке на контролирующий дирижабль, которому пришлось совершить вынужденную посадку на площади Харрисона Форда, где он раздавил группу пенсионеров из Мэдисона, штат Миннесота, американской столицы лютефиска [76] .

Затем Мур набросился на «Хасами Тотем», но оборонная система здания выжгла его еще у первого периметра. Конец проблемам. Так, во всяком случае, решили в «Витессе». А на самом деле, как только санитары «скорой помощи» и бригады пожарных закончили устранять последствия, на командном пункте обнаружили, что гигантский Владзиу Либерэйс избивает Элтона Джона. Беда была в том, что обоими роботами в тот момент не пользовались, они ожили сами собой. Уже через несколько минут завыли сирены, когда один за другим включились и покинули свой ангар на берегу озера Мид гигантские боевые роботы, а те, чье время уже было оплачено, побросали свои поединки и массово двинулись на город.

Огнедышащий Том Джонс поймал в захват Уэйна Ньютона и швырнул его на купол «Мюзикленда», а после совсем распоясался: растоптал вереницу лимузинов и несколько суши-баров, сварил пару белых слонов в горячем источнике возле Тадж-Махала и наконец рухнул, когда у него подломились колени. Гигантские Джин Мартин и Джерри Льюис со свистом врезались во вращающиеся огни громадного колеса обозрения. Франкенштейн и Дракула пробуравили купол «Эльфляндии», а Майкл Джексон (в сверкающих черных очках) и Большой Вуди Аллен (в сверкающих очках с диоптриями) загнали перепуганных ребятишек в Гранд-канал. Ужас правил бал в мегаполисе.

Гигантский Арнольд Шварценеггер душил Сильвестра Сталлоне, а огроменная, размахивающая леденцом Ширли Темпл стоптала котелок Чарли Чаплина и сломала его тросточку. Исполинский Элвис оторвал голову полковнику Паркеру и начал разламывать самолеты в Межконфессиональном аэропорту Хиллари Родхэм Клинтон. Потом он направился в центр. Небо над городом заполнили «Рэпторы» и тяжелые вертолеты, а еще мохнатое облако перепуганных летучих мышей, которые разбивались о ветровые стекла вертолетов над проездом Тома Круза.