Чтение онлайн

Болезнь Аддисона в самой серьезной своей форме может привести к физической слабости и психическим симптомам, включая раздражительность, нервозность, эмоциональную неустойчивость и депрессию. Когда в Лондоне поставили диагноз, болезнь считалась опасной для жизни, но, к счастью для Кеннеди, вскоре ученые обнаружили, что стероиды в форме кортизона могут восполнить гормональную недостаточность и устранить симптомы. Тем не менее само по себе лечение было сложным и сопряженным с серьезными побочными эффектами. Заниженная доза лекарства не снимает усталость и слабость, завышенная – создает проблемы с психикой. В ходе предвыборной кампании 1960 года и во время президентства Кеннеди его администрация категорически отрицала, что он страдает болезнью Аддисона. Возможно, атрофия коры надпочечников усилилась из-за психологической травмы, связанной с инцидентом на торпедном катере.

Любимыми предметами Джона, как и Джеки, были английский и история. Их объединяло и восхищение одними и теми же историческими деятелями, в том числе Черчиллем и Байроном. Джеки Байрон привлекал как поэтический портрет Черного Джека, такой же «сумасшедший, плохой и опасный», а Джону поэт казался отражением его самого, что было элементом свойственного Кеннеди нарциссизма, который его горячий поклонник, политический журналист Джозеф Олсоп, назвал «снобизмом стиля». Все герои Кеннеди демонстрировали смесь ума, холодной отваги и отсутствия сантиментов. Отказываясь связывать себя условностями, они шли на риск, жаждали приключений, избегали скуки и банальности. Особенно восхищали Кеннеди молодые парни, рисковавшие жизнью на полях сражений, что в какой-то мере было отзвуком его собственного военного прошлого. Одним из любимых литературных героев был Реймонд Асквит, центральная фигура романа Джона Бакана «Путь пилигрима», погибший в боях на Сомме в 1915 году. Книга, вышедшая в 1940-м, произвела на Джона глубокое впечатление, а бакановское описание взглядов Асквита под стать самому Кеннеди: «Порой он, отпустив остроту, разрушал даже искренний сентиментальный настрой и без всякого пиетета относился к святыням скучных личностей. В нем всегда чувствовалась толика презрения к слишком явным эмоциям, к слишком горячим убеждениям и к старой скрипучей машине гуманизма». Как говорила Инга Арвад, Кеннеди ценил в первую очередь умы, а уж потом сердца. Джеки и Джон обладали схожим чувством юмора и ясным, порой жестким восприятием окружающих. Именно в такого Джона Кеннеди влюбилась Джеки, хотя и не догадывалась до поры до времени о многих других чертах его характера, коренившихся в генах, в детстве и конечно же в семье.

Возможно, Джон, как он позднее утверждал, «действительно понял в тот вечер у Бартлеттов, что Джеки именно та самая », однако виду не подал. Он пригласил ее погостить в доме родителей в Хайаннис-Порте на Кейп-Коде. Короткое время Джеки участвовала в его предвыборной кампании в Бостоне, слушала его выступления в Куинси и Фолл-Ривере (Массачусетс), но Джон был очень занят выборами в сенат и продолжал общаться с другими женщинами. С Джеки он встречался от случая к случаю, а на самое первое свидание, которое состоялось в голубой гостиной отеля «Шорем», притащил с собой своего политического сторонника Дэйва Пауэрса.

Джеки между тем продолжала работать в Times-Herald. Судя по вопросам, которые она задавала тогда своим респондентам, ее волновали две проблемы – брак и политика. Вот несколько примеров по первой теме:

Политически Джеки отвернулась от республиканцев, которых поддерживали родители, отдав предпочтение выдвинутому в 1952 году кандидату от демократов Эдлаю Стивенсону, хотя политика увлекла ее не настолько, чтобы пойти голосовать. Однако ее вопросы отражают целый спектр внутри– и внешнеполитических проблем, включая место женщины в политике. Она спрашивала людей, должны ли жены кандидатов участвовать в предвыборной кампании мужей, влияет ли внешний облик кандидата на решение избирателей и т. д. Она взяла интервью у Пэт Никсон, жены кандидата на пост вице-президента, и подкараулила возле школы двух племянниц будущего президента Эйзенхауэра. После этой выходки мать девочек пожаловалась на Жаклин главному редактору. Но Джеки не испугалась и даже подумывала написать детскую книгу о Белом доме глазами племянницы Эйзенхауэра Мейми Мур: «Бедная малышка Мейми, которую я поймала у школы, могла бы стать моим счастливым билетом! – писала Джеки Бесс Армстронг, журналистке New York Times. – Обожаю журналистику и с уважением отношусь ко всем репортерам. В детстве, когда тебе десять, с таким же благоговением смотришь на кинозвезд и вступаешь в клубы поклонников». Став хозяйкой Белого дома, Джеки напрочь забыла, что состояла в клубе поклонников журналистики, и резко осуждала использование детей для получения информации, хотя в свое время и провинилась перед Мейми Мур.

В январе 1953 года Джеки присутствовала на инаугурационном балу президента Эйзенхауэра, она сопровождала Джона Кеннеди, но делать предложение молодой сенатор пока не думал. Джеки сложившаяся ситуация не нравилась. На работе тоже начался застой, сфера ее деятельности была ограниченна, и если она серьезно думала о карьере журналиста, то Times-Herald для этого отнюдь не идеальное место. Дома младшая сестренка Ли обогнала Джеки в брачной гонке – в декабре 1952-го состоялась ее помолвка.

Несмотря на искреннюю привязанность (по словам одного из современников, «единственной женщиной, которая нравилась Ли, была Джеки»), близость и чувство совместного противостояния миру, пробиться через которое окружающим было трудно, сестры всю жизнь соперничали. По мере взросления разница в четыре года перестала быть существенной. Виви Стоукс Креспи, дружбу с которой Джеки пронесла через всю жизнь, вспоминала: «Когда мы были подростками, четыре года разницы в возрасте казались нам пропастью, но Ли была, что называется, из молодых, да ранняя. Мы с Джеки еще катались на пони, а она уже красила ногти и делала макияж, при этом нам-то уже исполнилось шестнадцать и семнадцать, а Ли – только тринадцать. Она была настоящей красавицей, зато Джеки отличалась умом и харизмой». Да, Ли действительно обещала стать красивее Джеки, хотя ноги у нее, как у матери, были коротковаты, но черты лица обладали такой тонкостью и изяществом, что впоследствии ее сравнивали с царицей Нефертити. Она решительно рассталась с детской пухлостью, умела со вкусом одеваться и затмила свою сестру в плане моды. Однако Джеки оставалась звездой, а Ли – ее младшей сестрой. Один из друзей, известный хорошим вкусом по части женщин, говорил: «Я всегда считал, что Ли красивее Джеки. Думал, что она само очарование. Но потом, когда знакомишься с Джеки, то попадаешь к ней в плен…»

Кое-кто считал, что, хотя Ли не так умна и менее опытна житейски, чем сестра, в своей уязвимости она более человечна и привлекательна. Обе сестры страдали от собственной неуверенности, причем Ли даже больше, поскольку постоянно проигрывала Джеки в соперничестве за равенство. Джей Меллон вспоминает: «Ли была очень ранима и очень испорченна. Однако в известном смысле и очень привлекательна… Как женщина она казалась мне привлекательнее Джеки, но, если б мне пришлось провести остаток дней с одной из них на необитаемом острове, я наверняка бы выбрал Джеки, ведь она куда веселее и умнее. Джеки более цельная натура, она столько читала, всегда находила тему для разговора… Кроме того, она обладала прекрасным чувством юмора и часто смеялась… А Ли вечно обижалась, болезненно реагировала на любую самую невинную шутку, вообще не понимала юмора, сразу начинала обороняться, неуверенная, обидчивая. Джеки, наоборот, никогда не обижалась. Она знала себе цену и, по-моему, любила себя, именно это делало ее приятной собеседницей, ведь трудно общаться с человеком, который грызет себя изнутри…»

Еще в ньюпортские годы сестры соперничали и на сексуальном фронте, по крайней мере Ли. Один из поклонников Джеки рассказывал: «Если кто-то из нас, подростков в ту пору, начинал ухаживать за Джеки, Ли немедля принималась отчаянно с ним кокетничать. Да, она была красивее, и лицом, и фигурой, и всем прочим, и, должно быть, ей приходилось несладко, поскольку, когда рядом находилась Джеки, Ли никто не замечал…»

Но в 1952 году баланс сил изменился в пользу Ли. Пока Джеки мучилась от неизвестности, по крайней мере относительно дальнейших планов Джона Кеннеди, девятнадцатилетняя красавица Ли, вернувшись домой после нескольких месяцев в Риме, где якобы училась пению, бросила колледж и устроилась на работу личным помощником Дианы Вриланд в Harper’s Bazaar. 12 декабря 1952 года Окинклоссы объявили о ее помолвке с Майклом Темплом Кэнфилдом (на сей раз удостоился упоминания и отец невесты).

Майкл Темпл Кэнфилд был приемным сыном издателя Касса Кэнфилда, и у них в особняках на 37-й улице в Нью-Йорке и в Кроуфилдсе (округ Уэстчестер) собиралась литературная молодежь вроде Джорджа Плимптона, бывшего поклонника Ли, с которым Джеки дружила до конца жизни, соучредителя журнала Paris Review, Томаса Гинзбурга, сына основателя издательства Viking, и Джона П. Маркванда-младшего, сына известного романиста. Кэнфилд, высокий, белокурый, с подчеркнуто английскими манерами, был, по слухам, незаконнорожденным сыном герцога Кентского от американки Кики Уитни Престон, с которой познакомился в Кении и которая на время пристрастила его к кокаину. Ли, как и Джеки, стремилась побыстрее выйти замуж и уехать из дома и с неменьшей страстью мечтала обойти сестру в гонке к алтарю. По рассказам друзей, именно Ли влюбилась в Майкла, буквально преследовала его и сама сделала предложение. Если верить сводной сестре Майкла, родные пытались отговорить его от опрометчивого поступка: «Майкл, ты не можешь жениться на Ли, ты ведь ее не любишь!» На что Майкл с улыбкой отвечал: «Зато малышка сильно меня любит!»

Бракосочетание состоялось в соборе Св. Троицы в Джорджтауне 18 апреля 1953 года, после чего в Мерривуде устроили прием. Черный Джек присутствовал там и, к удивлению собравшихся, танцевал с бывшей женой. «Гости наблюдали за происходящим с огромным интересом, – вспоминала одна из кузин Джеки. – Помнится, я сказала кому-то, что это напоминает поэму о Лохинваре. Словно оба сию минуту вскочат в седло и умчатся прочь. Джанет, судя по ее виду, готова была сбежать с ним куда угодно. Черный Джек выглядел потрясающе и, уж во всяком случае, куда сексуальнее, чем бедняга Хьюди…» Когда новобрачные покидали Мерривуд, чтобы начать свадебное путешествие, Ли не удержалась и с видом победительницы бросила букет сестре.

Чарли Бартлетту казалось, что в отношениях с матерью у Джеки не все гладко. «Характером мать скорее напоминала Ли. Строгая дама, которая не особенно мне нравилась. Она занимала определенное положение в обществе, но в те времена это было несложно, если ты имел деньги. И по-моему, она относилась к Джеки не очень хорошо. Такое у меня сложилось впечатление. Мать всегда ставила Ли в пример: дескать, почему ты не такая, как Ли?» Чарли думал, что Джеки мечтает выбраться из Мерривуда: «Ей, наверное хотелось сбежать из этого дома. Юша был здесь кронпринцем, вдобавок еще куча детей от разных браков… Гор Видал, сводные и единокровные братья и сестры… к тому же мать без конца превозносила Ли…»