Чтение онлайн

По воспоминаниям одной из ее одноклассниц, это учебное заведение было тогда прибежищем старых дев, пропитанным духом протестантизма «коренных» американцев. Директриса, мисс Этель Грэй Стрингфеллоу, делила квартиру с мисс Эвелин Скотт, не работавшей в школе, а преподавательница латыни – с мужеподобной учительницей физкультуры, которая на своих уроках муштровала девочек, как в армии: заставляла взбираться по канату и ползти на животе по спортивному залу, будто «над головой свистели пули». Школьным девизом, который красовался чуть ли не на каждом шагу, было латинское изречение «Fortiter et recte» («Отважно и справедливо»), а мисс Стрингфеллоу каждый божий день повторяла, словно мантру, весьма непонятную фразу «Будь заметной, не бросаясь в глаза». Школьная форма, какую Джеки носила в начальных классах, состояла из короткого полотняного сарафана бирюзового цвета, с поясом, из белой блузки с отложным воротничком и полотняных бирюзовых же брюк, а в старших классах девочки носили бирюзовые блузы и темно-зеленые сержевые юбки.

Утро в школе начиналось с того, что ученицы собирались в актовом зале на утреннюю молитву (англиканскую версию «Отче наш»), затем одна из старших девочек зачитывала отрывки из Священного Писания, после чего оглашались школьные объявления. Затем под военный марш, который играла на пианино учительница музыки, все расходились по классам. Минни Хикман вспоминала: «Во времена Джеки школа в основном состояла из протестанток. Максимум одна-две католички на класс, а еврейских девочек и того меньше, с типичными фамилиями вообще ни одной». Да и католического опыта сестрам Бувье определенно недоставало. Ли рассказывала: «Мы, конечно, не были такими католиками, как Кеннеди, но, когда жили в Нью-Йорке, каждое воскресенье ходили с дедушкой в церковь, а еще три раза в неделю посещали монастырь Сестер – Помощниц Блаженных Душ, так что подразумевалось, что в нас заложены основы католической веры».

«Главное, чего от нас ожидали в будущем, – это удачное замужество, – рассказывала Минни Хикман. – Ради подготовки к замужеству нас в возрасте восьми или девяти лет отдавали в школу танцев. Джеки послали в школу мисс Хаббелл, где занятия проходили дважды в неделю. У этой дамы была трость с серебряным набалдашником, которой она стучала по полу в такт музыке. Партнеров для нас отбирали в лучших школах для мальчиков. Поскольку мальчишки на уроки танцев не рвались, мисс Хаббелл тростью выгоняла их из раздевалки». На мальчиках были короткие черные курточки или аккуратные синие костюмчики, на девочках – бальные платья, и всем без исключения предписывалось надевать белые перчатки. Джеки намного больше нравилась балетная студия мисс О’Нил. Именно там зародился ее интерес к балету, хотя она понимала, что слишком высокого роста, чтобы стать профессиональной балериной, а вдобавок родные никогда этого не допустят. Некоторое время (весьма недолгое) она подумывала заняться дизайном балетных костюмов и начала собирать книги по истории балета.

Бунтарка Джеки не подчинялась строгим школьным правилам. Она была смышленее большинства одноклассниц, быстро справлялась с заданиями, а потом бездельничала, смотрела в окно и мечтала. Все учителя впоследствии вспоминали ее красоту, а прежде всего – дерзкие выходки. Мисс Аффлек говорила: «Очаровательная девочка, очень умненькая, очень артистичная, но внутри у нее сидел бесенок».

В школе Джеки на всю жизнь подружилась с некоторыми девочками, например с Нэнси Таккерман, которая была ей верной подругой, наперсницей и защитницей вплоть до самой смерти. Джанет Фелтон, работавшая у Джеки, когда та стала первой леди Америки, вспоминала школьные годы: «Жаклин была очень способной, но до ужаса непослушной, могла сорвать любой урок. Днем нас водили на прогулку в Центральный парк. Мы шли гуськом, чуть ли не на цыпочках, и только Джеки конечно же кричала и дурачилась, а не то и пила воду из фонтанов. Словом, раз в две недели ее непременно вызывали к директрисе. И все равно, по-моему, у Джеки было потрясающее чувство юмора и способность подмечать смешное, сохранившиеся на всю жизнь. Она отлично знала, кто чего стоит, и либо подражала человеку, либо вышучивала его и заставляла плясать под свою дудку. К примеру, как-то раз Джеки сказала Нэнси, которая ничего не смыслила в лошадях, что нужно пролезть у лошади под брюхом и тогда будешь счастливой. А еще, помню, Джеки всю грязную работу взваливала на Ли. И не только на Ли».

Салли Смит Кросс, однокласснице по школе мисс Чапин, запомнились «неуемная энергия» Джеки и ее спортивность: «Прямо воочию вижу, как во время игры в кикбол она мчится к центру поля, только косички прыгают на спине. Или как ей делают выговор и отправляют к директрисе за то, что она задирала молодую учительницу современного танца… Джеки была очень способной, а вдобавок заводилой. Ее плюшевая зебра стала талисманом нашего класса… еще она умела ходить колесом, не то что я».

В школе Джеки была сорванцом, а в материнской квартире, в атмосфере строгой дисциплины, спасалась чтением, как многие одинокие дети. Вот что сама Джеки пишет о своем детстве в Нью-Йорке: «До тринадцати лет я жила в Нью-Йорке, летом уезжая за город. Кукол ненавидела, обожала собак и лошадей. Вечно ходила с ободранными коленками и, по меркам нашей семьи, ужасно долго носила скобки на зубах. В детстве я много читала, часто выбирала книжки не по возрасту. В комнате, где днем меня укладывали спать, стояли на полках Чехов и Шоу, только я никогда не спала, забиралась на подоконник и читала, читала, читала, а потом аккуратно отряхивала подошвы, чтобы няня не догадалась, что я вылезала из кровати. Моими героями были Байрон, Маугли, Робин Гуд, дедушка Маленького лорда Фаунтлероя и Скарлетт О’Хара».

В этом вполне заурядном списке выделяется один пункт – дедушка Маленького лорда Фаунтлероя. Пожалуй, это лишний раз подтверждает, что Джеки всегда тянуло к мужчинам старшего возраста, или же литературный герой напоминал ей любимого деда, которого она теперь видела редко.

Дела Черного Джека шли все хуже и хуже, и в целях экономии он переехал из отеля в квартиру с двумя спальнями и комнатой для прислуги на 74-й улице и продал два из трех автомобилей, оставив только один, «форд-меркурий» с откидным верхом. Он стал реже посещать рестораны, но любимым дочерям по-прежнему ни в чем не отказывал. Оплачивал содержание Балерины в платной конюшне, чтобы Джеки могла ездить верхом на своей любимице в Центральном парке, и обучение девочек в школе, а когда Джеки и Ли подросли, открыл для них кредитные счета в магазине Saks. По воскресеньям отец подкатывал к их новому дому, гудел под окнами и забирал дочек с собой. Они гуляли по Центральному парку с собаками, которых арендовали на день в зоомагазине, потом обедали вместе со школьными подружками девочек, ходили в кино, объедались фисташковым мороженым. Иной раз выбирались на бейсбол, или посещали бега на ипподроме в Белмонт-парке, где отец знакомил их с ведущими жокеями, или отправлялись обедать на Уолл-стрит, а однажды Черный Джек даже взял их на гостевую галерею фондовой биржи, и они видели далеко внизу толпы кричащих брокеров, которые некогда были очень важной частью отцовского мира.

Хотя Джек Бувье старался, чтобы дочери этого не заметили, его мир постоянно уменьшался. Смерть матери и развод с Джанет здорово подкосили его, оставили в нем ощущение несостоятельности. Теперь Черный Джек редко наведывался в Ласату и перестал держать там лошадей, хотя август дочери до сих пор проводили с ним, в Ист-Хэмптоне. На газетной фотографии 1941 года повзрослевшая грациозная Джеки верхом на Балерине берет барьер; в тот год она выиграла голубую розетку и приз как лучшая наездница в возрастной категории до 14 лет.

21 июня 1942 года Джанет добила бывшего мужа – вышла за человека много богаче его и выше происхождением. Ее избранником стал Хью Д. Окинклосс-второй, или Хьюди, как его обычно называли, наследник крупного пакета акций компании «Standard oil» и хозяин двух роскошных усадеб – Мерривуд (в Мак-Лине, штат Виргиния) и Хаммерсмит-Фарм (под Ньюпортом, штат Род-Айленд). Джеки и Ли случившееся застало врасплох, во-первых, потому что мать не предупредила их, а во-вторых, потому что у Джанет, по словам Ли, было по крайней мере еще два поклонника. «Помню, я просто опешила, – рассказывала Ли, – когда она [Джанет] позвонила, мы как раз гостили у деда Ли. Джеки сняла трубку, а потом сообщила: “Мама вышла замуж”. Я спросила: “За кого?” Джеки ответила: “За мистера Окинклосса”. Я ожидала услышать одно из двух других имен, но никак не “Окинклосс”, и потому вправду не поверила своим ушам. Видимо, он получил увольнительную на два дня, поскольку служил тогда на флоте, вот почему мама и отослала нас из дома…»

Фактически Джеки и Ли уже встречались с Хьюди и его старшим сыном от первого брака, Хью Д. Окинклоссом-третьим, которого все звали на русский манер Юшей; было это годом раньше, в минувшем декабре, через десять дней после того, как атака японцев на военно-морскую базу Пёрл-Харбор принудила США вступить в войну. Джанет тогда повезла девочек на экскурсию в Вашингтон. Юше, застенчивому четырнадцатилетнему подростку, приехавшему из военного училища в Гротоне на рождественские каникулы, очень понравилась двенадцатилетняя Джеки. Их объединило увлечение историей, восторг перед героями и чувство патриотизма, охватившее многих в момент эмоционального подъема, когда США вступили в войну. Джеки гадала, что будет с Францией, и даже назвала своего пуделька Голли, в честь генерала Шарля де Голля. По утрам в ту предрождественскую неделю девочки пропадали на экскурсиях. Посетили Маунт-Вернон, памятник Вашингтону, Капитолий и Белый дом. (В Белом доме Джеки успела побывать с матерью ранее в этом году и впоследствии вспоминала, каким неприветливым он ей показался.) В мемориале Линкольна они задержались, и Джеки вслух прочитала текст его инаугурационной речи, высеченный на каменной стене. Больше всего ей понравился Смитсоновский музей американской истории. «Джеки, – вспоминал Юша, – очень интересовалась культурой американских индейцев… хотя обожала также пиратов и своего горячо любимого отца, Джека Бувье, представляла себе этаким пиратом-головорезом». По иронии судьбы, напоследок они посетили Арлингтонское кладбище, где много лет спустя Джеки похоронят рядом с Джоном Ф. Кеннеди. Глядя на Могилу Неизвестного Солдата Первой мировой и на ряды белых надгробий, сестры размышляли, сколько жизней унесет новая война и не окажется ли кто-то из знакомых похороненным под такой же белой плитой. «Как здесь спокойно», – задумчиво обронила Джеки. В последний вечер, проведенный в Мерривуде, поместье Окинклоссов на берегу Потомака, Джеки пригласила Юшу приехать в Нью-Йорк на пасхальные каникулы: он мог бы остановиться у своей бабушки на Парк-авеню, а Джеки показала бы ему город.

На свадьбе своего отца и Джанет в Мерривуде Юша был шафером. Он искренне радовался появлению новых членов семьи в лице Джеки и Ли и стал для Джеки старшим братом, о котором она так мечтала. Через два дня после бракосочетания Хьюди отбыл для прохождения службы на Ямайку, а Джанет, навестив новых свекра и свекровь, вернулась с Джеки и Ли в ист-хэмптонский дом своих родителей.

Когда летом 1942 года Хью перевели в Вашингтон, Джанет вместе с дочерьми переехала в Мерривуд, и следующие несколько лет этот дом играл важную роль в жизни Джеки. Чем-то Мерривуд пленял своих обитателей. Писатель Гор Видал стал пасынком Хьюди в десять лет, после замужества своей матери Нины; в книге «Вашингтон, округ Колумбия» он описал это поместье как Лорел-Хаус и снова вспомнил его в автобиографическом «Палимпсесте». На всю жизнь он сохранил в памяти скалистые берега Потомака, поросшие деревьями: «С террасных лужаек вниз к реке вела каменистая тропка, такая крутая, что безопаснее было не идти по ней, а бежать, и конечно же я часто мчался этим головоломным маршрутом, перескакивая с камня на камень. До сих пор мне снится, как я бегу к бурлящей мутной реке».

Джеки заняла комнату, где некогда жил Гор; она говорила ему, что нашла старые рубашки с его меткой и надевала их, когда ездила верхом. Это была маленькая спальня с двумя кроватями, с персональной ванной, белую плитку на полу которой «не меняли с тридцатых», и большим окном, выходящим на лужайки, лес и реку. Позднее Джеки с мужем останавливались в этой комнате. Огромный кирпичный дом в неогеоргианском стиле напоминал Джеки поместье Тара из «Унесенных ветром». Романтичная Джеки любила природу, поэтому ей пришлось по сердцу местоположение поместья над шумным и быстрым Потомаком, среди раскинувшихся вокруг лесов. Она писала Юше: «Не знаю даже, какое из двух поместий твоего отца мне нравится больше – Хаммерсмит [-Фарм], с его зелеными полями и летними ветрами, или Мерривуд в снегах, с его рекой и скалистыми кручами…» Юша, унаследовавший от русских предков поэтическую душу, отвечал, что разделяет любовь Джеки к Мерривуду: «Это рай, где нет ни желаний, ни страхов, ни корысти, есть только стремление к любви и счастью. У этого дома есть душа, и ты, как никто другой, можешь почувствовать ее и понять, потому что я так хочу. В Мерривуде ты – настоящая, и надеюсь, ты никогда не изменишься, думаю, так оно и будет, ведь таков завет Мерривуда…»

В Хаммерсмит-Фарм, расположенный близ Ньюпорта (штат Род-Айленд), Джеки впервые попала летом 1943 года. Юша коротко описывал поместье как «просторный, крытый гонтом коттедж постройки 1880-х», на самом же деле в доме двадцать восемь комнат, и назвать его коттеджем можно только по сравнению с особняками и вандербильтовскими дворцами на Бельвю-авеню в Ньюпорте. Построил Хаммерсмит-Фарм двоюродный дед Юши, Джон Окинклосс, затем поместье перешло к его бабушке, Эмме Дженнингс Окинклосс, и деду, Хью Д. Окинклоссу, который скончался в 1913-м. Отец Юши унаследовал Хаммерсмит уже после женитьбы на Джанет, когда в сентябре 1942-го умерла его мать. В ту пору дом был по-прежнему обставлен в тяжеловесном викторианском стиле, особенно верхняя веранда – старинная темная мебель, медвежьи, тигровые и леопардовые шкуры на полу и свисающее с потолка (по сей день) чучело пеликана, застреленного дедом Хьюди на рубеже веков. Когда Джеки первый раз приехала в Хаммерсмит, война еще не отразилась на больших английских парках. Особенно ей понравились сад камней и террасный сад, разбитый по проекту Фредерика Олмстеда. Здесь Джеки танцевала или сидела и рисовала, если не уходила к лодочной пристани, где сочиняла стихи и романтические рассказы. Дом стоял на вершине холма, откуда открывался потрясающий вид на зеленые поля и залив Наррангансет.

По воспоминаниям Юши, Джеки много размышляла о войне. Оконные шторы снабдили черной подкладкой и по вечерам строго соблюдали затемнение, на случай вражеской атаки, ведь поблизости находилась база торпедных катеров. В заливе установили подводную сеть, чтобы защитить базу от мин. Военные корабли сновали туда-сюда. 8 января 1943 года, за несколько месяцев до приезда Джеки в Хаммерсмит, двадцатипятилетний младший лейтенант Джон Ф. Кеннеди на борту одного из четырех торпедных катеров пересек залив, направляясь в Джэксонвилл (штат Флорида), после чего отбыл на Тихий океан. В августе того же года японский эсминец протаранил торпедный катер РТ-109, которым командовал будущий президент, и Кеннеди, спасая раненых товарищей, проявил подлинный героизм. Впоследствии, сидя на веранде дома в Хаммерсмите и потягивая дайкири, он говорил, что подумал тогда, что вид, открывавшийся с катера на Хаммерсмит, необычайно красив.

В воспоминаниях Ли Радзивилл поместье Хаммерсмит запечатлелось как вечное лето: «Мы обычно выезжали туда в первых числах июня, и это казалось настоящим путешествием, поскольку приходилось ехать восемь часов на поезде, захватив с собой все, что понадобится летом. Поскольку же Хаммерсмит был большой фермой, там было чем заняться, отчим первым делом купил двух коров гернсейской породы и назвал их в нашу честь – Жаклин и Каролина». Вокруг дома раскинулись зеленые поля – настоящий рай для Джеки, ее собак, лошадей и коров. Управляющий фермой Боб Бёрджесс отвечал за поставку продовольствия на базу ВМФ. У Джеки и Юши были свои обязанности: Юша помогал доить коров, а Джеки собирала в курятнике яйца.

Итак, у Жаклин появилась готовая семья и два огромных, живописно расположенных дома. Отчим, которого девочки называли «дядя Хью», был сказочно богат. Его мать, Эмма Дженнингс Окинклосс, наследница империи «Standard Oil», оставила сыну достаточно средств для открытия собственной брокерской фирмы. Хьюди, добродушный заикающийся здоровяк, гордился своими предками и даже повесил изображение генеалогического древа в своей хаммерсмитской ванной. Первый Окинклосс – шотландец из города Пейсли; в жилах матери текла кровь знаменитых Бэрров, а тетя по материнской линии вышла замуж за Рокфеллера. «Он был добрый человек, мягкий и великодушный, но во многом принадлежал девятнадцатому веку, – рассказывал об отце Джейми, сын Джанет и Хьюди. – Он имел массу друзей, и все они конечно же были белыми, протестантами, богачами, членами престижных закрытых клубов и жили на широкую ногу». Одна из подруг Джеки описывала Хьюди как «ужасного зануду», а он был джентльменом и гордился этим. Подобно многим очень состоятельным людям, Хьюди отличался некоторой прижимистостью: к примеру, зимой, в целях экономии электричества, туши оленей хранили не в морозильнике, а на заднем дворе.

В декабре 1942-го Джеки впервые встречала Рождество в доме отчима. В сочельник Джеки и Ли непременно разыгрывали для матери спектакль о рождении Иисуса; теперь к их компании присоединились Юша в роли Иосифа и Хьюди в роли волхва. Джеки играла Марию, а Ли, обладательница приятного голоса, изображала ангела и пела рождественские гимны. На роль Младенца Христа определили – несколько кощунственно – одну из комнатных собачек Джанет. Но подобная идиллия царила в доме Окинклоссов отнюдь не всегда.