Чтение онлайн

Брак с Джанет был у Хьюди третьим; первая его жена – Мария Храповицкая, русская по происхождению, дочь морского офицера и мать Юши. Джеки любила упоминать о благородном происхождении сводного брата: один из его предков по матери служил личным секретарем у Екатерины Великой, писал для императрицы письма к Вольтеру, а предок по отцу якобы женился на внебрачной дочери Петра Великого. Дед Юши по матери, граф Николай Храповицкий, погиб в Русско-японскую войну, при Цусиме, когда его броненосец «Александр III» подорвался на мине и затонул со всем экипажем; мать Юши, Мария, родилась в один год с несчастной великой княжной Анастасией и в детстве играла с нею летом в Крыму. После рождения сына Мария влюбилась в другого, и Хьюди с ней развелся. Затем он женился на Нине Гор Видал, дочери слепого сенатора от Оклахомы, Т. П. Гора, и матери Гора Видала, в этом браке родились двое детей – Нина, которую дома звали Нини, и Томми. Когда мать спросила десятилетнего Гора, нравится ли ему такой отчим, мальчик решительно сказал «нет» – «в основном из эстетических соображений. После моего отца [красавца-спортсмена, летчика Юджина Видала] огромный нескладный заика Хьюди совершенно не котировался». В «Палимпсесте» Гор очень смешно описал отчима и его сексуальные проблемы. У Хьюди хранилась коллекция порнографических открыток, и Нина заставила его выкинуть бо́льшую их часть в Потомак, а без помощи спасительных открыток у Хьюди отсутствовала эрекция, и, если верить Нине, хотя она страдала алкоголизмом и могла наболтать чего угодно, зачатие двух детей произошло «при помощи ложки». (По словам Гора, Джеки отлично знала, что это означало.) Неудивительно, что в 1940 году Нина бросила Хью и вышла за своего любовника, генерала Роберта Олдса. На антипатию пасынка отчим отвечал тем же. Однажды Юша подрался с Гором, тот притворился мертвым и как подкошенный рухнул на пол, Юша перепугался и побежал к отцу: «Папа, я только что убил Гора!» – на что Хьюди ответил: «Вот и хорошо!» Джеки любила Хьюди, но считала его скучным, как и ехидный пасынок, который в свое время написал: «Моя любовь к занудам началась с Хьюди». Они с Джеки весело вспоминали поговорки отчима: «Все хорошие кухарки – жиртресты. Самая важная проверка для кухарки – испечь пироги с треской».

Гор недолюбливал Джанет, но именно она, без сомнения, была центральной фигурой в доме Окинклоссов. Хьюди с кривой усмешкой говорил сыну Джейми: «Заговорить с твоей мамой – значит перебить ее». Джейми вспоминал: «За все двадцать девять лет я редко слышал, чтобы отец подавал голос, он всегда уступал и потакал всем желаниям матери. Когда возникали семейные конфликты, я сожалел не только о том, что он не в состоянии заступиться за себя, но и о том, что он не в состоянии заступиться за нас, детей… Но папа уже дважды был женат, и оба брака оказались до ужаса несчастливыми, поэтому он всегда твердил: “Я не могу позволить себе лишнего спора, а тем паче развода, ведь в случае развода останусь один”. В конечном счете мама была ему верна и разводиться не хотела, но могла бы хлопнуть дверью, если б отец сию же минуту ей не уступил, пусть даже спор не стоил и выеденного яйца. Случалось, смехотворные споры перерастали в грандиозные скандалы, хотя бывали и крупные ссоры, какие впору было рассматривать в Верховном суде». Еще один друг семьи, Лейтер, обожавший Джанет и находивший ее очаровательной, признавал, что Джанет отличалась вспыльчивостью и часто взрывалась по поводу и без, а Хьюди оставалось только тихонечко сидеть, спрятавшись за газеткой, и пережидать бурю.

Жизнь в поместье Окинклоссов не всегда текла безмятежно. Как-то раз Джон Кеннеди упрекнул Гора за статью, где тот описывал «приятную атмосферу» Мерривуда: «Что за чушь ты там написал про приятную атмосферу, Гор? Да там все грызлись, как в “Лисичках”!» Двоюродный брат Окинклоссов так описывал свой приезд к ним: «Я ничего не слышал, кроме хлопанья дверей, топота ног, звуков пощечин и брани, а посреди этого хаоса спокойно восседал Хьюди».

Источником напряжения в семье была Джанет, которую одни называли чудовищем, а другие считали очаровательной. Справедливости ради надо сказать, что Джанет жилось нелегко – отчужденная холодность отца, постоянные измены мужа, развод в тридцать с небольшим, когда она осталась с двумя дочками на руках; в таких обстоятельствах единственный выход – брак по расчету. Она постоянно нервничала, курила одну сигарету за другой и грызла ногти. Положение в обществе тоже было непрочным, как писал Гор Видал, «Джанет не принадлежала к тому кругу, куда стремилась попасть и формально попала, выйдя замуж за Хьюди. По-моему, в этом заключена причина ее вечной нервозности. Вдобавок тогдашняя атмосфера предрассудков неизбежно порождала кривотолки, что Джанет, мол, на самом деле еврейка, урожденная Леви, а вовсе не Ли, или ирландская католичка. И то и другое в окружении Окинклосса было неприемлемо. Однажды, когда десятилетняя Нини Гор, явно повторяя слова матери, ляпнула: «Интересно, что будет, когда Хьюди выяснит, что отец Джанет – мистер Леви», у Джанет началась истерика.

Один из английских друзей семьи писал: «Полагаю, она относилась к людям с некоторым подозрением. Хьюди же относился к ней замечательно. Этакий плюшевый медведь, он постоянно успокаивал Джанет, женщину нервную, но добрую и с хорошим чувством юмора». Джанет пришлось взять на себя управление двумя большими поместьями, причем в военное время, когда нехватка персонала затронула даже самые именитые семейства. Нью-йоркский дизайнер Элизабет Дрейпер вспоминала: «Энергия Джанет била через край. Она была перфекционисткой, щепетильной во всем, начиная с позы, в какой сидела, и заканчивая тем, как вытирала рот после еды». В Мерривуде и Хаммерсмите всегда гостили толпы людей, даже в войну хозяева устраивали званые обеды, ужины и коктейли. Один из сверстников Джеки, вспоминая детские праздники, отмечал, что «Хьюди был милейшим джентльменом старой закалки и умел прекрасно ладить с детьми… Джанет, по слухам, отличал крутой нрав, но мне эта сторона ее натуры совершенно незнакома, я всегда видел очаровательную женщину. Говорили, что она невероятно требовательна к дочерям, но я и этого никогда не видел… Как-то раз я попал на день рождения ее дочери [малышки Джанет], когда прямо в гостиную привели пони и он наделал кучу на ковер, но Джанет и бровью не повела».

«Мне безразлично, что там писали про Джанет, – заявил один из представителей вашингтонского света. – Все были против нее. Все твердили, она-де норовит пролезть в высшее общество, но мне она казалась первоклассной. Всегда держалась с естественным достоинством, носила на редкость простые твидовые костюмы, но выглядела потрясающе и неизменно демонстрировала безупречные манеры».

Гор Видал, которого вряд ли можно считать беспристрастным, описывает, как выглядела Джанет, руководившая в Мерривуде свадебным торжеством, когда в 1957 году его сводная сестра Нини выходила за Ньютона Стирса: «Джанет была женщина миниатюрная, с пышным бюстом, который удачно уравновешивали широкие низкие ягодицы и довольно короткие ноги. На желтоватом лице клювом торчал крупный нос и сверкали пронзительные темные глазки. Со мной она, по обыкновению, вела себя бесцеремонно…» Напряженная нервозность Джанет еще усилилась с беременностью и рождением двоих детей: Джанет Дженнингс Окинклосс в 1945 году и Джеймса Ли, которого все звали Джейми, в 1947-м. «Мама старалась изо всех сил, – рассказывала Ли Радзивилл, – но она слишком много на себя взвалила и не справлялась. В смысле, не могла справиться с таким количеством детей. Обоими поместьями она управляла превосходно, но, мне кажется, в ущерб детям». На вопрос, была ли неуверенность Джеки результатом нервозности матери, Ли ответила: «Наверняка, ведь с такой придирчивой матерью трудно вырасти уверенным человеком».

Отношение Джеки к матери носило в то время противоречивый характер. С одной стороны, Джеки с ее умом не могла не ценить то, что мать старалась делать для нее и Ли. «Джанет была самой заботливой матерью на свете, – признавал Гор Видал. – Нини говорила, что эти девочки всем обязаны своей матери. Она устроила их браки, подталкивала в нужном направлении, делала для них все, следила, чтобы они непременно участвовали в шикарных светских вечеринках, постоянно их продвигала, продвигала, продвигала… Джеки это ценила, она была далеко не дура, но, полагаю, считала мать ужасной занудой, как и все остальные… Отчасти Джеки следовала заданной Джанет программе, поскольку она соответствовала ее собственным представлениям о будущем, а для большинства женщин той эпохи на первом месте значилось удачное замужество. Другая же часть ее существа не признавала навязанных родительских стандартов, восставала против них. Еще подростком Джеки однажды шокировала подругу матери, напустившись на Джанет за ее непомерное стремление влиться в общество, за напористость, за любовь к красивой жизни, за всю эту пустую фальшь… Порой Джеки вела себя с матерью вызывающе, отключаясь во время вечернего ритуала, по словам Ли, « мучительного часа перед ужином в Хаммерсмите, когда нам, даже если мы не пили кока-колу, полагалось тупо сидеть в гостиной, только нам обеим. Не знаю, где находились тогда все наши сводные и единокровные братья и сестры, но в гостиной почему-то томились только мы с Джеки. Чтобы хоть чем-нибудь заняться, Джеки приносила с собой кипу журналов, а мать поднимала крик: “Отложи журнал! Я же с тобой разговариваю!” Хотя на самом деле разговаривала с отчимом. Как только она отвлекалась, Джеки немедля начинала читать… Вряд ли Джеки относилась к матери с той неприязнью, какую ей приписывают. Мне кажется, сестра всегда была благодарна маме, ведь она открывала перед собой – и перед нами – новый мир и делала это скорее ради нас, чем ради себя. Думаю, благодарность Джеки намного превосходила мою… Она очень ценила усилия матери».

Брак матери со «стопроцентным американцем», ставший пропуском в высший свет, оказал огромное влияние на жизнь Джеки, предоставив ей целый спектр новых возможностей. Умненькая тринадцатилетняя Джеки прекрасно сознавала, какой потенциал таит в себе новая жизнь. По словам Ли, «она была вполне готова к масштабным переменам и с любопытством их ждала». А вот сама Ли пребывала в замешательстве и тревоге: «Мне было жалко и страшно покидать Ист-Хэмптон, я любила здешнюю жизнь, по-моему, это было самое счастливое и беззаботное время». Джеки, по рассказам Ли, была куда меньше привязана к Ист-Хэмптону. Для Ли замужество матери «означало конец привычной жизни с отцом и дедом в Ласате… ведь с этих пор мы приезжали к отцу только на полтора летних месяца, да и эту поездку обсуждали не одну неделю – можно ли поехать и когда именно».

На всю жизнь Джеки сохранила способность легко переезжать с места на место, не оглядываясь назад и без сожаления расставаясь с прошлым. Она отвернулась от Бувье, если не считать отца, и приняла новую родню. Как вспоминала Ли: «Мы были счастливы наконец обрести старшего брата. Просто замечательно – ждать Юшу на каникулы, и Джеки надеялась, что Юша познакомит ее с кем-нибудь из своих потрясных друзей. Он вообще очень милый и всегда прекрасно относился к нам обеим».

Что же до Джеки, то, по воспоминаниям родственников, «она была очень привязана к семье. Когда Джанет вышла за дядю Хьюди и все жили под одной крышей – его дети от других браков, ее дети, – Джеки относилась к сводным и единокровным братьям и сестрам одинаково. В ней чувствовался сильный материнский инстинкт. Она с удовольствием присматривала за маленькими Джанет и Джейми и заботилась о Томми и Нини, когда им требовалась помощь».

В отрочестве, когда формировался характер, Мерривуд, Хаммерсмит и семья Окинклосс воплощали для Джеки дом и стабильность, которой ей так не хватало в последние годы. «Я ужасно скучаю по дому, – писала Джеки Юше. – Мечтаю, например, о тропинке со скользкими камешками, ведущей к конюшням в Мерривуде, о звуке туманных горнов, которые слышны в Хаммерсмите по ночам… об ощущении счастья, связывающем тебя с любимой семьей».

Джеки и Ли надеялись, что новое замужество смягчит злость матери к отцу, но, увы, ошиблись. «Я думала, все изменится, но все осталось по-прежнему», – говорила Ли. Девочки страдали, когда приходилось делить каникулы. Особенно на Рождество. Ли вспоминала: «Это стоило напряжения, огромного напряжения, и Рождество помнится мне грустным, потому что мы всегда встречали его в Мерривуде, но знали, что утром проведем здесь лишь час-другой, а потом уедем в Нью-Йорк к папе. А папа был так одинок, и в самолете мы летели чуть ли не единственными пассажирами, и Мерривуд покидали в разгар праздничного ланча… Думаю, отец очень на нас рассчитывал, мы были для него единственным raison d’être , смыслом существования, помимо спорта и игры на бирже. Мы – всегда на первом месте. Пожалуй, мы поступали так из чувства долга, потому что папа был очень одинок и рассчитывал на нас…»

Любовь Черного Джека действительно сосредоточивалась на дочерях, но на повторный брак бывшей жены он ответил, закрутив летом 1942 года серьезный, хоть и короткий роман. Его избранницей стала тридцатитрехлетняя англичанка Энн Плагг, которая в 1940-м эвакуировалась в Штаты вместе с сыном Фрэнком, оставив в Лондоне мужа, капитана Ленарда Плагга, члена палаты общин от Чатема. Энн, женщина привлекательная, бывшая актриса и модель (если верить ее сыну, у нее был роман и с Бернардом Барухом, известным финансистом и биржевым спекулянтом), обзавелась в Америке влиятельными друзьями. Приехав в 1941 году в Нью-Йорк, она стала на добровольных началах работать в Фонде помощи воюющим в Великобритании и сняла квартиру в том же доме, где жил Черный Джек. Вероятно, именно в Нью-Йорке она и познакомилась с Джеком Бувье и, по его совету, летом 1942-го арендовала для себя и Фрэнка крошечный коттедж на берегу океана в Ист-Хэмптоне. Фрэнк вспоминал: «Джеки все время в седле, и отец всегда рядом. С сестрой Джеки связывали очень близкие отношения. В то лето мы многое делали сообща, как семья: ездили на конные шоу, в которых участвовала Джеки, выходили в море на лодке, гостили у друзей, а не то проводили день-деньской в клубе Мейдстоун, где у семьи Бувье был пляжный домик. Я, конечно, был тогда слишком мал, чтобы понимать взаимоотношения взрослых, но тем не менее видел, что Бувье – стреляный воробей. Ко мне он всегда относился по-доброму и даже в чем-то заменял отца». В Нью-Йорке Фрэнк часто видался и с Черным Джеком, и с сестрами Бувье, когда те навещали отца, они даже вместе ездили в Центральный парк кататься на карусели.

В начале 1943 года отношения Бувье и Энн стали весьма серьезными, и Энн написала мужу, что влюбилась в Джека и собирается за него замуж. Семья Бувье приняла новую пассию, Энн начали приглашать на светские праздники. Родные конечно же надеялись, что Черный Джек женится и наконец остепенится. Однако Леонард Плагг, который, по словам сына, имел в Лондоне массу подружек, и слышать не пожелал о разводе и пригрозил, что, если жена попытается уйти, отберет у нее сына. Капитан Плагг был на два года старше Черного Джека, очень деятельный, слегка эксцентричный, радиолюбитель, изобретатель и ученый. И не в пример Черному Джеку, весьма богатый. Он прилетел в Нью-Йорк и уговорил жену вернуться с сыном в Англию, что она и сделала в конце весны 1943 года. Больше Черный Джек и Энн не виделись. Племянница Бувье Кэтлин рассказывала, что дядя, которому перевалило за пятьдесят, перестал встречаться с девушками из ист-хэмптонского и манхэттенского общества, сосредоточив внимание на представительницах более низких классов.