«Жаль, что Вы далеко»: Письма Г.В. Адамовича И.В. Чиннову (1952-1972)
Шрифт:
А вот по поводу непринужденности. Сейчас всячески раздувают Есенина, поэта маленького и вялого. Но у Есенина действительно есть одно удивительное свойство, за которое многое ему простится: он ничего не выдумывает (в лучших своих, поздних вещах, не в такой ерунде, как «Пугачев» и проч.), он абсолютно естественен, а-литературен (не «анти», а «а»). Со времен Пушкина он в этом смысле единственный. Даже у Блока, который во всех смыслах больше Ес<енина>, по сравнению с ним много типографской краски и готовых слов, а о других нечего и говорить.
Пушкин тоже был свободен (особенно в «Онегине»), и за это ему тоже много простится. Я не очень люблю «Пир во время чумы», которого — т. е. «деву-розу» — Ходас<евич> считал вершиной русской поэзии [102] . Конечно, это вершина. Но при этом методе подъема к вершине легче взлетать под небеса, чем при том, какой бывал у Пушкина в другие минуты. Он тогда поднимался, м. б., и ниже, но без риска упасть и разбиться.
Ну, довольно. Нет, чем больше думаю, тем меньше с вами соглашаюсь и никакого спасения в хождении по поэзии в мягких туфлях, т. е. без шума, не вижу. Нужен риск, хотя вовсе не в том смысле, о котором я только что упомянул.
102
Несколькими годами раньше Адамович писал об этом: «Ходасевич считал лучшими стихами Пушкина и вообще всей русской поэзии — гимн чуме. <…> Что тут говорить, гениально! Не факел, а солнце. Но… в этих стихах есть напряжение. В этих стихах есть пафос, который, может быть, холоднее внутри, чем снаружи… Как это трудно объяснить! Ведь вспоминая даже такие стихи, гениальные и все-таки взвинченные, невольно спрашиваешь себя: а нет ли тут декламации, хотя бы в сотой, в тысячной доле? <…> Если бы нужно было назвать “лучшие” пушкинские стихи, я, пожалуй, прежде всего вспомнил бы то, что Татьяна говорит Онегину в последней сцене романа. Это такое же волшебство, как и гимн чуме. Но еще более таинственное» (Адамович Г. Из записной книжки // Новоселье. 1949. № 39–41. С. 144–149).
Нельзя прятаться в приемы и стилистические увертки, а если в тебе ничего нет, то и в стихах твоих ничего не будет. Все остальное — жульничество.
Кстати, о раздуваемых сейчас поэтах. Ну, Гумилев — еще туда-сюда, он все-таки поэт, хотя бы в проекции. Но Волошин! Так ведь можно договориться до того, что и… нет, хотел назвать имя, но Вы сплетник, и поэтому умолкаю, наученный горьким опытом! Или Клюев, который не Волошин, конечно, но из которого сделали Гомера, а он весь фальшив так, что от одной строчки его ухо раздирает (есть у него и оч<ень> хорошие стихи — помните ли Вы в «Аполлоне»: «Как во нашей ли деревне…» [103] . Стиль russe невозможен, но напев удивительный).
103
Первая строка стихотворения Клюева, опубликованного в альманахе «Аполлон» (СПб., 1912. С. 37–38) под названием «Теремная» (позже получило название «Слободская»).
Спасибо за присланные стихи. Первое — «не в России, так в Германии» [104] — un petit chef d’oeuvre [105] законченности и точности: лучшие слова в лучшем порядке. Другие сравнительно сними зыбки, а про Христа [106] — меня удивило. Вы в нем нажали педаль как будто для того, чтобы заглушить собственное свое смущение. «Вы пугаете», а никому «не страшно» [107] : не совсем то, но почти. Вообще, о Христе, по-моему, лучше не писать, — во всей нашей поэзии один только раз упоминание это было не всуе: «Удрученный ношей крестной…» [108] (Это было бы для меня чудо из чудес поэзии, если бы выбросить никчемную вторую строфу.) Иначе выходит Мережковский. А вообще о Ваших стихах, вполне откровенно и с самой искренней любовью к ним: чего им недостает? Когда-то я получил письмо от Блока, единственный раз, длинное, и по глупости оставил его в Петербурге. Помню одну из последних фраз: «раскачнитесь выше на качелях жизни…» [109] Вот это бы мне и хотелось Вам сказать, хотя бы я выразился и иначе. Попробуйте полный голос, забудьте все, что Вас останавливает. Стихи должны «брать за жабры», иначе это безделушки для дамской гостиной. У вас все есть, кроме этого — и этого Вы должны бы достичь, чтобы стать тем, что Вам назначено. У Штейгера это есть, а всего другого меньше, чем у Вас, и худшего качества. Я всегда мысленно переделываю Пушкина: «учитесь жертвовать собой» [110] , а не «властвовать». Простите за непрошеные наставления: по старости лет!
104
Строка из стихотворения Чиннова «То, что было утешением…», впервые опубликованного в альманахе «Литературный современник» (Мюнхен, 1954. С. 105).
105
Маленький шедевр (фр.).
106
По предположению О.Ф. Кузнецовой (см.: Письма запрещенных людей: Литература и жизнь эмиграции. 1950—1980-е годы: По материалам архива И.В. Чиннова / Сост. О.Ф. Кузнецова. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 127), речь о стихотворении Чиннова «Голод в Индии, голод в Китае…», опубликованном в том же номере «Литературного современника» (Мюнхен, 1954. С. 105).
107
Перефразировка известного высказывания Л.Н. Толстого о повести Л.Н. Андреева «Красный смех» (1904), приведенного в воспоминаниях Н.Е. Фельтена: «А этот нынешний, Андреев, он хочет удивить, хочет напугать меня, а мне не страшно».
108
Строка из стихотворения Ф.И. Тютчева «Эти бедные селенья…» (1855).
109
23 января 1916 г. Адамович послал А.А. Блоку свой первый сборник стихов «Облака» и письмо с просьбой высказаться о сборнике. Блок отметил для себя на письме: «Очень плохие стихи у него!» (РГАЛИ. Ф. 55. Оп. 2. Ед. хр. 20) и искренне написал Адамовичу, что думает о его стихах. Позже Адамович более подробно рассказал об этом: «У меня было письмо Блока, одно, единственное, увы, оставшееся в России, — письмо в ответ на первый, совсем маленький сборник стихов, который я ему послал. Насколько можно было по письму судить, стихи ему не понравились, — да и могло ли быть иначе? За исключением трех или четырех строчек не нравились они и мне самому. <…> Письмо Блока по содержанию своему польстить мне никак не могло. Но сдержанно-отрицательную оценку искупил тон его, дружественный, вернее — наставительно-дружественный, от старшего младшему, проникнутый той особой, неподдельной человечностью, которая сквозит в каждом блоковском слове. Последние строчки письма помню наизусть, хотя прошло с тех пор чуть ли не полвека: “Раскачнитесь выше на качелях жизни и тогда вы увидите, что жизнь еще темнее и страшнее, чем кажется вам теперь”» (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. № 66. С. 85–98).
110
«Учитесь властвовать собою…» — строка из романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин» (гл. 4, строфа XVI).
Ваш Г. Адамович
11
7, rue Frederic Bastiat Paris 8-е
1/I-56
Дорогой Игорь Владимирович
С Новым годом! — хотя бы только в ответ на Ваше письмо. Но от души желаю Вам всего, что в жизни Вам надо. Спасибо за память. Знаю по опыту, что если начать выяснять, отчего переписка оборвалась, — вина окажется моя. Значит — простите. Письмо в Ниццу я получил, — неужели не ответил?! А другого, на rue Barruel, не получал, — что и понятно, ибо даже не знаю, что это за улица и где она.
Вижу, что Вы «перегружены» работой. Думаю, что это хорошо в смысле денежном, но уверен, что плохо в другом смысле, в сущности, много более верном.
Я привык получать от Вас письма со стихами, а тут даже и стихов нет! Между тем в Вас есть что-то профессионально-поэтическое (Пушкин), а не любительски-случайное (Лермонтов) — значит, это работа над всякой чепухой мешает! Простите за «чепуху» — но в душе, я думаю, Вы со мной согласны, хотя и делаете по видимости великое историческое дело.
Очень рад, если «Один<очество> и свобода» не совсем Вам не понравилась. Книга писана наспех, по вине издательства. Многое там — мозаика из прежних статей [111] , кое-что — газетная болтовня. Еще плохо в ней то, что об одних написано то, что я действительно о них думаю (Гиппиус, Набоков), а о других — не совсем то. О Бунине, например, я многого не сказал, но сказать надо было бы — и получился восторг, которого я не испытываю полностью. Вообще, книга только на 1/2 — «моя», и даже меньше. Если бы я мог издать то, что хочу, то издал бы — даже из старого — совсем не то. Кстати, по-моему — лучшая статья о Гиппиус, а Маковский и даже Иваск считают, что я ее «недооценил».
111
См. об этом в приложении и примечаниях к переизданию: Адамович Г.В. Собр. соч.: Одиночество и свобода / Сост., послесл. и примеч. О.А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002.
В Париже я кружусь в вихре света. Был у Гингеров на докладе Оцупа о гибели поэзии или о чем-то вроде [112] . Было это зрелище довольно «пронзительное» — по смешению умственной беспомощности, гордости, старости с трясущимися руками и обилию метафизического тумана.
Если Вы видите «Н<овое> р<усское> слово», то видели и перебранку Кускова — Слоним и Яновский [113] . В результате Яновский гонит Варшавского с квартиры за то, что он не считает Слонима окончательным подлецом.
112
Об этом выступлении в частном собрании публикаций в печати не появлялось, но месяцем позже Н.А. Оцуп повторил его для широкой публики, прочитав 4 февраля 1956 г. в зале РМОЗ доклад «Попытка обоснования нового литературного направления в свете французской и русской культуры». Новым литературным направлением был объявлен персонализм. Вступительное слово произнес Н.Д. Татищев, в прениях выступали А.С. Гингер, Э.М. Райс, Д.М. Шаховской, а также французские профессора и студенты (см.: Ф. Р. На вечере «Чисел» // Русская мысль. 1956.11 февраля. № 859. С. 4).
113
Публикация глав из книги B.C. Варшавского «Незамеченное поколение» (Новый журнал. 1955. № 41. С. 103–121; Опыты. 1955. № 4. С. 65–72) вызвала длительную полемику, преимущественно на страницах газеты «Новое русское слово»: Аронсон Г. Новый журнал. Книга 41 // Новое русское слово. 1955. 24 июля. № 15793. С. 8; Слоним М. «Незамеченное поколение» // Там же. 31 июля. № 15800. С. 8; Кускова Е.Д. О незамеченном поколении // Там же. 11 сентября; Яновский B.C. Мимо незамеченного поколения // Там же. 2 октября. № 15436. С. 2, 5; Терапиано Ю. По поводу незамеченного поколения // Там же. 27 ноября. № 15492. С. 8; Трубецкой Ю. Недооцененное поколение // Там же. 11 декабря. № 15506. С. 8; и др. Основная полемика развернулась после публикации книги отдельным изданием (Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956).
Здешняя сенсация — переход «Русск<ой> мысли» с рельс черносотенных на милюковско-демократические [114] . Но, несмотря на мольбы редактора Водова [115] , демократы колеблются — идти или не идти?
Как видите, голова моя занята толчеей, а не смыслом жизни и творчества, как у Оцупа. До свидания.
Я в Париже до 15 января. Если Вы соблаговолите возобновить переписку, обещаюсь и клянусь отвечать аккуратно по любым вопросам, сплетническим или метафизическим. Я в первый раз очаровался Марковым — статьей его в «Нов<ом> журнале» («Аркадия» [116] ). Иваск был прав, хотя поэма М<аркова> в «Опытах» была дрянь. Но статья обещает и поэзию.
114
«Русская мысль» изменила свое направление вскоре после того, как С.А. Водов сменил В. А. Лазаревского на посту главного редактора газеты. Сам Адамович начал сотрудничать с «Русской мыслью» весной 1956 г. и печатался в ней вплоть до самой смерти.
115
Водов Сергей Акимович (1898–1968) — журналист, участник Белого движения. С 1920 г. в эмиграции в Константинополе, затем в Праге, член редколлегии журнала «Студенческие годы». С 1925 г. в Париже, секретарь Национального союза русской молодежи, сотрудник «Последних новостей», член редколлегии (с 1947), позже редактор (с 1954) газеты «Русская мысль».
116
Имеются в виду воспоминания Маркова о студенческих годах в советском Ленинграде «Et ego in Arcadia» (Новый журнал. 1955. № 42. С. 164–187).
Ваш Г. Адамович
12
Manchester 14 104, Ladybarn Road
17/III-56
Дорогой Игорь Владимирович!
Спасибо за письмо и за стихи, совершенно прелестные, сверхчинновские и вогнавшие меня в низменную зависть. Кроме слова «в тоске». Оно — не то что выпадает, но превращает это драгоценное изделие в подобие чего-то не вполне драгоценного.
Насчет Оцупа и его доклада [117] : я жалею, что не был, т. к. падок на развлечения. Но развлечение это было трагикомическое, т. к. Оцуп, несомненно, накануне сумасшествия, и, в сущности, его жаль. Много волнения вызвала его внезапная атака на ягненка-Гингера, обвиненного им в «ноже в спину». Впрочем, до Вас уже, верно, дошли отчеты об этом событии.
117
4 февраля 1956 г. Н.А. Оцуп выступал в зале Русской консерватории (26, avenue de New-York) на вечере литературно-художественной группы «Числа» с докладом «Попытка обоснования нового литературного направления в свете французской и русской культуры». А.С. Гингер выступал в прениях.
Крайне не согласен с Вами насчет Поплавского в «Опытах» [118] : во-первых, хороший писатель никогда не пишет плохо, а во-вторых, — это замечательная вещь, сдержанно-глубокая, без обычной поплавской размашистости и подвывания. Перечитайте! Не могу поверить, что Вы ничего в этом отрывке не найдете.
Зато не только согласен, но вдесятеро бы усилил то, что Вы пишете о Цветаевой и ее посланиях Штейгеру. Такого глупого и жалкого бабьего вздора я давно не читал, хотя Иваск и уверяет, что это все оттого, что я-де «не понимаю». Нечего понимать, сплошной позор и «нарциссическая» чепуха! А этот болван Елита пишет в предисловии, что это — лучшее, что Цветаева «создала» [119] . Будь я редактором, ни за что бы всего этого не напечатал. Я сейчас en plein [120] в Малларме (мне нужно это для балета [121] ), и, м. б., потому я и возмутился особенно Цветаевой: переход по человеческой тональности слишком уж резок. Впрочем, по этому нельзя судить. Помню такой случай: я читал Расина, а потом сразу, по долгу службы, взялся за «Горе от ума», которое вообще скорее люблю. Нельзя читать: дрянь, суетливо, легко, если перейти от «Федры», например. Так и с Малларме. Кстати, читали Вы его? Чем больше я в него вчитываюсь, тем больше его люблю и им восхищаюсь в противоположность Valery, который в сравнении с ним — светский болтун и без того внутри, без чего нельзя быть поэтом.
118
Речь, по-видимому, идет о 5-й и 6-й главах романа Б.Ю. Поплавского «Аполлон Безобразов» (Опыты. 1955. № 5. С. 20–38).
119
Письма Цветаевой к Штейгеру впервые были опубликованы (с купюрами) К.С. Вильчковским в журнале «Опыты» (1955. № 5; 1956. № 7; 1957. № 8).
120
Целиком (фр.).
121
Балетом Адамович увлекался с раннего детства и даже посещал балетную школу в Москве вместе со своей сестрой Татьяной, позже известной польской балериной. В течение жизни Адамович опубликовал ряд статей и заметок о балете, особенно много после войны, когда англичане заказали ему книгу о балете, которую он в результате так и не написал. Подборку его статей на балетные темы см.: Адамович Г. Нелитературные беседы, или Торжество над материей / Публ. О. Коростелева и С. Федякина; вступ. ст. О. Коростелева // Дружба народов. 1997. № 5. С. 208–220.