Чтение онлайн

Нажав на кнопку, снова спрятал черный складной аппарат в карман кожаной куртки и поднялся со стула:

— Так где же эта чертова машинка?

— За вашей спиной под батареей, — ответила Кристина. Она думала, он сейчас подпрыгнет под самый потолок и обругает ее последними словами, но он даже не пошевелился: молча смотрел на нее, твердые полные губы его тронула чуть приметная улыбка.

— За что же вы меня так невзлюбили? — спросил он.

— Я вспомнила, что эта комната была никем не занята,— сказала Кристина. — Ну и засунула под батарею этот проклятый пакет.

Он обошел письменный стол, присел и, пошарив под батареей, правой рукой извлек небольшой квадратный пакет в коричневой бумаге. Поднес к уху, послушал и стал разворачивать, но в последний момент поднял глаза на женщину и сказал:

— Вы лучше выйдите и подождите меня... в буфете...

— Мне интересно, что там, — сказала она.

Он пожал широкими плечами и извлек из твердой бумаги серый кубик, повертел его в пальцах. Даже понюхал. Затем вытащил из кармана перочинный нож и осторожно вытащил из кубика небольшую микросхему с цифровым экраном.

— Пластиковая бомба, — сказал Князев. — Дорогая штучка и американского происхождения. Если бы она сработала в кабинете шефа, то вряд ли там что-нибудь уцелело... Срабатывает по принципу сотового телефона: набирают на пульте цифровой код — и происходит мощнейший взрыв… — Он повертел в пальцах микросхему с пайкой, золочеными контактами, цифрами. — Ничего не скажешь: банда оснащена, как говорится, по последнему слову техники!

— И вы так... спокойно эту бомбу обезвредили?

— Я уже имел дела с такими... сюрпризами, — усмехнулся он.

— Что же теперь будет... — вздохнула она. — Они убьют меня, Артур Константинович!

— Вы полагаете, если бы эта штука сработала, они бы вас пощадили? Я думаю, в этот же день расправились бы с вами — зачем им такой опасный свидетель? Вы, Кристина Евгеньевна, были бы для них живая опаснее этой штучки!

— Неужели у них нет ничего человеческого?

— Вы меня об этом спрашиваете? — усмехнулся он. — Черные люди живут по законам джунглей: сильный убивает слабого.

— Черные люди... — повторила она.

— Я бы не называл их и людьми.

— Будь что будет, — устало произнесла она. — Но мне стало легче после того, как я вам все рассказала.

— Ничего не будет, — помолчав, ответил он. — Неужели я допущу, чтобы вы погибли от рук этих выродков?

— Правда? — совсем по-детски вырвалось у нее. — Но как? Этот Хрущ сегодня же вломится ко мне в квартиру... Что им замки? Он сам сказал, что от них не спрячешься и в стальном сейфе с кодовым запором.

— Пойдемте к Иванову, — сказал Князев. — Там мы все и обсудим. 

— Ты хоть пришил эту суку? — бросил мрачный взгляд на Хруща Яков Раздобудько, у которого тоже было прозвище — Хмель. И не потому, что он любил дерябнуть, просто главарь банды очень уважал своего земляка Богдана Хмельницкого, о чем были хорошо осведомлены все в банде. Раздобудько не обижался, когда его и в глаза называли Хмелем. Наоборот, ему было приятно.

— Слиняла, падла, — ответил Ломов. Он стоил у широкого окна офиса главаря, а тот расхаживал по ковру и нервно щелкал пальцами — была у него такая привычка.

— Нельзя бабам верить, Миша! — назидательно заметил Хмель. — Если бы ты не стал ее трахать, не посмела бы заложить нас... Что у тебя, мало других телок? Бери любую в ларьке или магазине — ни одна не откажет! А эти вшивые интеллигентки колются, пока нож у горла. А в постели любой мужик бывает слабаком — этим хитрые бабы и пользуются! Перестала тебя бояться, и вот результат: сорвала, сука, такое важное дело! Ты хоть ничего лишнего ей под одеялом не наболтал? Он пристально посмотрел Хрущу в глаза.

— Обижаешь, Хмель! — выдержал взгляд его светло-серых глаз помощник. — Тут все чисто. Я думаю, вот что случилось: Иванов пригласил в «Аист»» свору сыщиков, а у Васильевой все на роже написано. Наверное, заметили, что баба не в себе, прижали в уголке — она и раскололась. Если бы хотела заложить, то сразу бы стала метать икру, — он помолчал. — Трусливая, падла, но подложить-то бомбу, конечно, могла бы…

— Машинка тоже мне не даром досталась, — обронил Хмель. Был он коренастым, широким в кости, чуть выше среднего роста. Круглое лицо с маленьким, гулькой, носом и большим ртом. Выговор у него мягкий, с чуть заметным украинским акцентом. Родом он из Киева, рассказывал, что из окна его дома был виден памятник Богдану Хмельницкому. На круглой лобастой голове светлые с рыжинкой волосы коротко подстрижены, длинные усы спускались по обе стороны могучего подбородка. Раздобудько в этом году стукнет тридцать пять лет, он самый старший в банде, которую самолично организовал в Санкт-Петербурге два года назад. Сначала рэкетирствовали у гостиниц и станций метро, затем стали прижимать к ногтю и зажиточных хозяйчиков: владельцев продуктовых магазинов, небольших закрытых акционерных обществ с ограниченной ответственностью, книжников-оптовиков. Выбирали таких, кто не заявит в милицию, потому что и у самих было рыльце в пушку: ловчили с налогами, подторговывали наркотой, держали проституток. А на генерального директора «Аиста» Иванова вышли случайно: на одной бандитской сходке выяснилось, что «Аист» никому ничего не платит и еще в самом начале своей приватизированной деятельности отказался от предлагаемой одной из банд «крыши». Те, конечно, было залупились, попытались украсть КамАЗ с оборудованием, но шофер оказался бывшим десантником и поджег из огнемета преследующую его «Вольво». Опаленные бандиты выпалили из автомата вслед набиравшему скорость КамАЗу — дело было на Киевском шоссе неподалеку от села Лядинино, — а затем на другой машине помчались в город зализывать ожоги. Позже, выяснив, что Иванова опекает полковник Селезнев, от него отстали... И тогда Яков Раздобудько решил, что вот он, шанс, утереть нос неудачливым коллегам и снять пенку с «Аиста»! Вместе с Хрущом они и разработали эту операцию по Кристине Васильевой, на которую уже давно положил глаз бывший боксер. Через нее решили выйти на Иванова, а если тот не врубится, что на этот раз имеет дело не с салагами из «отмороженных», а с серьезными боевиками, то разделаться и с ним.

Все шло как по маслу, Михаил Ломов клялся, что обратил программистку и не только обратил, но и... оседлал! И вот такой конфуз: баба исчезла, бомба осталась в руках сыщиков. Со зла Хрущ попытался пультом запустить ее, но ничего не получилось: значит, американский «гостинец», приобретенный за доллары, распечатали и обезвредили. И сейчас расстроенный Хмель решал для себя: отступиться от Иванова или продолжать атаку? По пьянке он хвастанул в кругу главарей дружественных банд, что, мол, дядя Ваня почти в его руках! Да и ребята ждут от него решительных действий, потому что двое томятся в камере Крестовского «санатория Незабудка», а третий все еще сильно хромает. Это те, кто пострадал от самого Иванова и его телохранителя.

Интуиция подсказывала Раздобудько, что лучше отступиться, плюнуть на этот чертов «Аист»! Лучше иметь синицу в руках, чем аиста в небе... Или там журавль? Но в их воровском мире его поражение будет истолковано, как его, Хмеля, слабость. А банда только-только стала завоевывать авторитет среди питерского криминального мира. К нему, Раздобудько, уже обратились за помощью в улаживании финансовых затруднений с клиентами несколько солидных фирм. И он уладил! Правда, пришлось повесить на себя один труп... Но без этого в их работе не обойдешься. Не один уже труп висит на банде. Еще хорошо, что он подобрал крутых парней, которые умеют мочить и не оставлять следов.

Спецназовцы и милиция начинают рвать и метать, когда замочат видного человека, будь он биржевик, генеральный директор или банкир, особенно если печать и телевидение раскричатся на всю страну, а сколько убитых на счету разных банд и просто подростков-хулиганов, о которых нигде не сказано ни слова? А уж если наворочено много трупов при криминальных разборках, то, надо полагать, милиция только радуется, вряд ли даже дела заводятся, скорее всего жертвы списываются как неопознанные...

— Послушай, Хмель, может, плюнуть на «Аиста»? — подал голос Хрущ. — Дороже самим обойдется! И потом, эти сыщики у Иванова, видно, опытные, гады. Мне пришлось до вечера сидеть на хате, что напротив их фирмы, на улице и возле дома все время крутились переодетые мусора.