Чтение онлайн

– Значит, все зависит от того, кто сильнее - Тремуй и Режинальд или Дева?
– спросил Маколей.

– Да, именно так, - маршал задумчиво погладил свой тощий подбородок. Войско и маршалы, разумеется, на стороне ведьмы. Проклятье, жаль, что она помогает не мне. Жалко, что она, как нарочно, пришла на помощь этому слабаку Карлу. Если бы она перешла на нашу сторону, война бы скоро окончилась, и Франция до самого Рейна принадлежала бы англичанам.

– Позвольте мне спросить, - нерешительно сказал каноник, - может ли быть воля Божья на то, чтобы англичане господствовали над всеми землями до Рейна?

Маршал прищурился.

– Я англичанин, видите ли, и, кроме того, солдат. Такого вопроса я никогда перед собой не ставил.

Что касается Маколея, то он заерзал на своем стуле и, как только маршал замолчал, нагнулся вперед:

– Господин каноник, вероятно, Вы не в состоянии понять все это в полной мере. Ведь для нас Франция - не чужая страна, а как бы вторая родина. На протяжении многих столетий мы плавали из Дувра в Булонь и обратно, словно по реке. На французской земле мы обучились хорошим манерам, усвоили форму государства и права. Под стенами Шартра наши норманнские предки постигли христианскую истину. И по сей день у нас есть кровные связи с этой землей, моя мать родилась в Кане, мой дед погиб во Франции. Наш язык родствен французскому. Менее двухсот лет назад наш король Ричард Львиное Сердце чувствовал себя как дома скорее во Франции, чем в Лондоне, и я полагаю, что если мы потерпим поражение в войне, то герцог Бедфорд этого не переживет. Нас сюда влекут не только жажда добычи, но и шестисотлетние связи.

– Возможно, в будущем эти связи примут другую форму?
– тихо спросил Рупертус Гейер. Маршал откашлялся и сказал, что он не будет мешать господам в их беседах, несомненно, более ученых, чем разговоры старого служаки.

– Я намеревался на всякий случай предупредить Вас. Не знаю, буду ли я завтра иметь удовольствие играть роль хозяина этого замка, - он встал со стула. Маколей и каноник также встали, каноник сказал, что завтра рано утром он должен двинуться дальше, ведь его ждут в родном Шпейере. Англичанин и немец поблагодарили маршала, который по-дружески с ними распрощался, прежде чем захлопнул за собой дверь.

– Увидимся ли мы когда-нибудь еще раз, господин каноник?
– спросил Маколей.

– Это одному Богу известно. Но я сохраню в памяти нашу встречу, а поскольку наш генеральный викарий всегда страстно интересуется и мирскими делами, то Вы можете быть уверены в том, что, с Вашего позволения, я воспользуюсь нашей беседой и сведениями, полученными от Вас.

Каноник выполнил обещание. Содержание этого разговора у камина с английским доктором права, состоявшегося в ту достопамятную ночь 9 сентября 1429 года, сохранилось в рукописи под названием "Французская сивилла" и датировано 27 сентября 1429 года. Считают, что в XVI веке рукопись была приобретена Мельхиором Гольдастом, который завещал ее городу Бремену. Во время Тридцатилетней войны рукопись попала в Швецию, откуда королева Кристина привезла ее в Рим, по всей вероятности, для Ватиканского архива. Имя автора в поврежденной рукописи безвозвратно утеряно, уже в собрании Гольдаста он фигурировал как "анонимный клирик". Копию этой ватиканской рукописи в 1787 году приобрела Парижская Национальная библиотека.

Безмолвие

Почему Жанна не вернулась к себе домой после коронации в Реймсе? Ведь с самого начала она не обещала ничего, кроме освобождения Орлеана и помазания Карла как законного короля Франции. И то и другое было выполнено. Отчаянное письмо Жанны гражданам Реймса, в котором она просит их "никогда не сомневаться в благом деле борьбы за королевский род", ясно показывает, что она знала о темных нитях интриг, натянутых у нее за спиной. Тремуй настаивал на продлении перемирия больше, чем на пятнадцать дней; что же касается Режинальда, то сохранилось его письмо, написанное несколько позднее, в котором он без обиняков заявил, что Дева должна уйти из армии, так как этого желает сам Господь. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Бургундцы даже и не думали о том, чтобы выполнить свое обещание и не собирались отступать из Парижа по истечении пятнадцати дней; Бедфорд, английский наместник во Франции, вновь обрел надежду и написал гневное письмо Карлу VII, в котором назвал причиной всех несчастий французов его и эту "извращенную женщину, одетую в мужское платье". После чего Карл, несмотря на законную коронацию, исчерпал всю скудную силу воли, и для него теперь существовало лишь одно желание: опять удалиться в свои замки на Луаре.

Итак, почему Жанна осталась? Этот вопрос тем более правомерен, что видения, направлявшие девушку, - насколько нам известно - теперь к ней не являлись, и в этой связи мы можем указать на ее немногословные признания: никакие инспирации не призывали ее к новым деяниям. Если же она вопреки этому осталась в войске и продолжала свою деятельность, то можно ли сказать, что в этом была ее вина? А может быть, просто наступила пора зрелости, взрослой самостоятельности, со всеми вытекающими отсюда возможностями заблуждения или вины? Как бы то ни было, после реймсской кульминации произошла внезапная перемена, вслед за которой с неумолимой последовательностью готовился последний акт ее жизненной драмы. Жанна прервала перемирие, заключенное Тремуем и Режинальдом. Конечно, с самого начала она предупреждала друзей и врагов, устно и письменно, что не оставит армию и поведет ее дальше, если по истечении пятнадцатидневного срока не наступит мира. Ведь Париж - столица, а Париж находился в руках врагов.

Это случилось 8 сентября, в одиннадцать часов утра, спустя семь недель после реймсской коронации. Не успели парижане разойтись по домам по окончании торжественной мессы в честь праздника Рождества Богородицы, как у ворот Сент-Оноре в западной части города послышались выстрелы. В общей суматохе невозможно было установить, кто первый начал кричать на улицах, что французы ворвались в город и нужно сдаваться. Поскольку англичане накануне распространяли слухи о том, что "господин де Валуа" - как они называли Карла VII, - войдя в город, тут же перебьет всех, мужчин и женщин, знать и бедняков, жители Парижа стремглав бросились в свои дома и крепко заперли засовы.

Тем временем наемники, находившиеся на городских стенах, увидели, что французы уже взяли первый крепостной вал и при поддержке артиллерийского огня начали штурмовать бастионы. В два часа пополудни Дева со своим знаменем стояла у второго рва и кричала, призывая город капитулировать. Ров был глубокий и до краев наполненный водой, она пыталась найти в нем мелкое место, спокойно и беззаботно измеряя копьем глубину, словно это был обыкновенный водоем, куда не сыпались ни стрелы, ни камни. Маршал де Рэ находился поблизости от нее, к нему и к тем, кто шли за ним, она обратилась с приказом бросать в ров фашины, чтобы соорудить переправу.

Только услышав радостный крик, донесшийся со стен, где находились англичане, знаменосец Девы обратил внимание, что что-то произошло. Он огляделся и заметил, как Жанна содрогнулась от боли, которую ей причинила стрела, вонзившаяся в бедро. Он бессознательно открыл забрало, желая помочь Деве, но в тот же миг в его незащищенную переносицу попал камень, и знаменосец рухнул замертво.

Послышался новый крик радости с городских стен, а затем голос Девы:

– Друзья, сохраняйте мужество, я не отступлю, пока город не будет взят!

Но защитникам на городских стенах было хорошо видно, что "ведьма" еле держится на ногах, и, как только она исчезла за рвом, битва, не дававшая перевеса ни одной, ни другой стороне, разгорелась с новой силой и продолжалась до захода солнца. В сумерках Алансон подал сигнал к отступлению.

– Дева Жанна, мы заберем Вас с собой, - Жан Орлеанский и Алансон подошли к Жанне, лежащей у стены.

– Я останусь здесь, я это обещала, - в надвинувшихся сумерках ее лицо выглядело бледным и печальным.

– Вы не можете оставаться здесь на ночь, Вам нужно

перевязать ногу.

Подошел Жиль и, склонившись над кровавой стрелой, которую Жанна вынула из раны, спросил, требуют ли от нее голоса, чтобы она сегодня стремилась взять

Париж?

– Нет, они не говорят, что я должна занять Париж.

– Пойдемте, Жанна, завтра наступит новый день, и мы на рассвете попытаемся совершить прорыв с другой стороны, мост уже готов, - уговаривал ее Алансон. А Бастрад тем временем подмигнул Жилю де Рэ. Жанна от них некоторое время отбивалась, но все же они втроем усадили ее на коня и привезли в лагерь. Жиль подумал о том, что это был первый случай, когда Дева позволила себя к чему-либо принудить.