Чтение онлайн

– Не может быть и речи о том, чтобы Реймс капитулировал. Удержать город - дело чести для Бедфорда, - эти фразы Тремуй без конца повторял всем. Но Режи-нальд спешил, в эти дни он безошибочно сделал ставку на Жанну. И вот вдали на горизонте уже появились стены и башни древнего города, в котором происходили коронации.

– Ничего нового?
– спрашивал Карл, просыпаясь по утрам.

– Да, сир, ничего нового.

Он ночевал в небольшом городке где удалось раздобыть две кровати. В этом медвежьем углу нужно было ждать, возможно, несколько недель, пока Реймс не капитулирует. А если Реймс неприступен-что тогда? Тогда Карл попал бы в худшее положение, чем прежде. Вся Франция смеялась бы над ним.

– Какое у нас сегодня число?

– Суббота, сир.

– Дурак. Число, а не день недели! ..

– Шестнадцатое июля.

Карл оделся и в одиннадцать часов начал отдавать приказания своим советникам. Но вдруг послышался топот копыт по убогой мостовой, шум возбужденных голосов приближался.

– Посмотри!
– приказал Карл слуге, и слуга тихонько подкрался к окну.

– Сир!

– Что там такое?

– Там рыцарь с подносом, а на подносе ключ. В дверь постучали. Режинальд, как всегда корректный, доложил о своем прибытии. Он вошел вместе с Жанной.

– Ключи от Реймса, благородный дофин!
– девушка сияла.

– А как же англичане?

– Позавчера ушли из города, - сказал Режинальд, чтобы хоть что-то сказать.

В эту ночь с субботы на воскресенье во всем Реймсе никто не мог даже и думать о сне. До позавчерашнего дня все слушались "годонов", а теперь в городе находился французский дофин, который уже завтра должен был стать законным королем. Реймс вовсю готовился к коронации: работали столяры, пекари, мясники, свечных дел мастера, женщины и даже дети. К домам прикрепляли гирлянды, резали кур, готовили пироги; работу, на которую требовались недели, выполнили за каких-то полтора дня. Коронация могла состояться только в воскресенье, а ворота города были открыты в субботу утром. Карл тоже не мог уснуть от грохота и стука молотков, он жил во дворце недалеко от Нотр-Дам; Режинальд же - в своем собственном дворце, впервые в жизни. Сама Жанна квартировала в гостинице под названием "У полосатого оспа".

Сквозь дымку фимиама в великолепные окна врывался невиданно роскошный солнечный свет, сверкали многоцветные пышные одеяния и золото, и вот в девять часов утра начались торжественные события, в результате которых Карл, никогда не имевший полного права называться королем своих подданных, должен был стать миропомазанным властителем. Вышитые лилии, шелк и горностаевый мех скрывали недостатки его тщедушной фигуры, он казался сильным, благородным и выше обычного человеческого роста. Лишь маленькая, жалкая голова, еще не покрытая и не коронованная, напоминала о том дофине, над которым на протяжении долгих семи лет гак зло смеялись англичане, бургундцы и французы. Правда, отсутствовали главные сокровища государства, скипетр и корона англичане вовремя успели отвезти их в Сен-Дени, где они хранились в надежном месте. Нужно было подготовить другую корону, что, по уверению архиепископа, не наносило никакого ущерба законности миропомазания. И без того в этой церемонии, ранее совершавшейся по многовековому обычаю, в котором учитывались все незначительнейшие подробности, теперь было много неслыханных новинок. В самом начале церемонии, например, герцог Бургундский должен был посвятить короновавшегося в рыцари, показав тем самым, что князья признают достоинство будущего властителя. Но герцог Бургундский служил англичанам, и поэтому его должен был замещать герцог Алансон как кровный родственник королевского дома. Совершенно неожиданным, не предусмотренным никакими уставами являлся вопрос об участии в этой церемонии девушки из народа, ведь ранее в церемонии предполагались роли только для наиболее знатных представителей дворянства и высших церковных иерархов. И все же выбора не было, Жанне следовало отвести почетное место, на этом настаивал не только народ, но и ее товарищи по оружию. Режинальд, в чьей епархии находился Реймсский собор и для кого коронация стала величайшим деянием в жизни, согласился с тем, чтобы девушка стояла рядом с королем, ведь не стоило и спорить, что именно она привел сюда дофина.

С завтрашнего дня начиналась новая страница биографии Карла Седьмого...

Это было незабываемое зрелище. Жанна появилась в своем ярко-красном плаще из брюссельского сукна, под ним виднелась зеленая туника с вышитой золотой крапивой - эмблемой Орлеанского дома. Семнадцатилетнюю девичью головку украшала лишь привычная стрижка "под пажа". В правой руке Жанна торжественно держала свой ангельский штандарт. Это не предусматривалось никакими правилами и никак не оговаривалось.

– Зачем ты принесла свой штандарт в церковь?
– спросил Режинальд.

– Он видел плохие дни, он должен увидеть и хорошие.

В спешке архиепископ не смог найти предлога, чтобы помешать ей исполнить ее желание, и поэтому, когда Карл ровно в девять предстал перед главным алтарем, над его непокрытой головой покровительственно парили образы святого Михаила и святого Гавриила.

В широком нефе церкви в большой тесноте стояла толпа рыцарей, горожан, наемников и крестьян, двери оставались открытыми, так как на площади перед собором также толпился народ. Не совсем в задних рядах, но и не совсем в передних, а так, чтобы хорошо видеть, что происходит перед алтарем, стояли рядом опрятно одетый крестьянин и наемник. Они никогда не были знакомы, но торжественный момент сблизил всех присутствующих. Наемник слушал церемонию на том языке, которого не мог знать крестьянин, происходивший из другой местности; вот почему в этот праздничный час он чувствовал себя знатоком, хотя и ему еще не доводилось присутствовать на коронации; отец Карпа короновался, когда наемник был еще младенцем.

– Это миро святого Ремигия, - шепнул он своему соседу в тот момент, когда Жиль де Рэ, только что ставший маршалом, протянул архиепископу маленькую колбу, из которой Режинальд золотой иглой достал миро. Архиепископ помазал Карлу лоб, руки и плечи; молитвы он произносил по-латыни, и народ не понимал их.

– Это миро принес белый голубь, когда крестился Хлодвиг из династии Меровингов, - поучал наемник крестьянина.
– Место, где стоит Дева, предоставлено ей по праву. Это ее мы все должны благодарить. Разве не чудесно она выглядит?

Крестьянин кивнул, но в глазах его был далекий, отсутствующий блеск.

– Вон тот толстяк - господин де Тремуй, сегодня он стал графом. Рядом с ним в красном плаще стоит Орлеанский Бастард.

– Тише, - заворчал кто-то.

Прошел час. Из ряда епископов, облаченных в бело-фиолетовые одеяния, вышел Режинальд, чтобы передать Карлу корону, он держал ее высоко в воздухе, на вытянутых руках. Девушка, как и сам Карл, преклонила колени, лишь ее белый штандарт неколебимо и триумфально возвышался над головой дофина. И вот королю возложили на голову корону.

"Ноэль! Ноэль!" - закричал народ, и этот крик нескончаемыми волнами заполнил город. Трубачи заиграли в фанфары так громко, что, казалось, задрожали старые стены собора. Дофин Карл стал королем Карлом Седьмым.

"Да здравствует король! Да здравствует Дева!" Ни один человек не молчал, все голоса слились в едином ликовании. Спустя мгновение наемник заметил, что крестьянин, стоявший рядом с ним, молчит, и возмущенно толкнул его локтем в бок. И лишь теперь увидел, что по худому загорелому лицу его соседа текут слезы.

– Почему Вы не радуетесь?
– закричал наемник ему в ухо.

– Я радуюсь, но только Дева - моя дочь. Наемник не расслышал этих слов среди всеобщего ликования; пришло время продвигаться к выходу, церемония подходила к концу, закончиться она должна была в два часа, и следовало торопиться, чтобы попасть к обильному праздничному обеду.

Отец Жанны Жакоб д'Арк не успел поговорить со своей дочерью перед коронацией. Его лошадь была не из сильных, так как зимой ей давали слишком мало овса, а ехать ему пришлось всю ночь напролет. Он полагал, что после торжества Жанна, разумеется, будет пировать вместе с королем. Теперь же он хотел подождать ее в гостинице, где она остановилась, он рассчитывал встретить там сыновей.

– Не знаете ли Вы, где живет Дева?
– спросил он у рядом стоявшего горожанина, когда, наконец, с большим трудом пробрался через тесную толпу к выходу из собора.

– Разумеется, знаю, в гостинице "У полосатого осла". Бон там, Вы видите фронтон за первым углом?

Жакоб д'Арк постучался в гостиницу медным молотком, висевшим на двери, и подумал, что все-таки было бы неплохо, если бы здесь была и мать Жанны, ведь она умеет обращаться с благородными людьми намного лучше, чем он. Дверь открыл мальчик в роскошной шелковой одежде, очень вежливо спросив, чего он желает.