Чтение онлайн

Жанна в душе не знала, как благодарить ей неизвестного доброжелателя, доставившего ей случай стать наблюдательницей интимных сторон жизни такого человека, как дук дель Асидо.

Сидевший в кресле старик был, несомненно, тот, так сказать, подставной Белый, который приходил к дуку, когда тому нужно было обернуться в старика. Тогда он оставался в кабинете взаперти, а переодетый дук под видом Белого, путешествовал по городу.

Жанна знала, что это было именно так, как теперь, и решила ждать на своем наблюдательном посту до тех пор, пока не вернется дук Иосиф.

Ждать ей пришлось недолго. Вскоре послышался стук в дверь, очевидно, условный. Сидевший в кресле старик встал, направился к двери и из-за портьеры отпер ее.

И Жанна увидела двух совершенно одинаковых стариков, двух двойников, похожих друг на друга, как отражение в зеркале походит на свой оригинал.

Зрелище было до того странное, хотя Жанна и была подготовлена к нему, что де Ламотт в первую минуту не могла дать себе отчет, во сне это или наяву?

Рост, походка, манеры были поразительно схожи, о лице, бороде, волосах и шапочке и говорить нечего. Все у обоих стариков было одинаково.

– Ну что? – спросил один. – Все благополучно?

– Насколько это может быть. Я у Желтого взял три тысячи рублей. Кстати, я отдал Желтому приказание насчет Жанны де Ламотт.

Прибывший, видимо, давал отчет ожидавшему для того, чтобы он узнал, что тот делал, разыгрывая тут роль без него, что было необходимо, потому что они изображали одно и то же лицо.

Говорили они по-итальянски, но Жанна владела и этим языком и понимала его свободно. Из тайника, в котором наблюдала она, все было видно и слышно.

– Насчет Жанны де Ламотт? – переспросил первый старик.

– Да. Она оказалась слишком предприимчивой: затеяла сунуться туда, где ее вовсе не спрашивали.

– А ее открытие твоей метаморфозы?

– Да, именно. За это я поручил ей фиктивное дело об оставшихся якобы от Кончини драгоценностях, историю которых она сама же мне и напомнила. Я уверил ее, что драгоценности Кончини спрятаны в двойном дне венецианской шкатулки, находящейся теперь в России, и что эту шкатулку отыскивают иезуиты, а их агент – не кто иной как пьяный вечно Орест Беспалов, живущий приживальщиком у Николаева.

– И она поверила?

– Поверила и уже стала нянчиться с этим Орестом. Комедия будет доведена до конца. Я приказал Желтому, чтобы он внушил Оресту, что тот должен отыскать клад, и даже указал ему место, где он должен его найти, а сам Желтый должен зарыть на этом месте сундук с надписью на пергаменте, который ты сделай и завтра же пошли к Желтому. Надпись такую: «Привет замечательному глубокомыслию хитроумной Жанны, принявшей пьяного дурачка за агента иезуитов. Написано это соком той крови, которой можно сделать отметины на коже»! Пусть она с Орестом вместо клада выроет в сундуке эту запись…

– А ты думаешь, она пойдет на эту удочку с кладом?

– Я постараюсь об этом. К тому же по первому разу этот Орест, сам того не зная, блестяще разыграл свою роль на маскараде.

– Все это хорошо, но стоит ли заниматься подобными пустяками?

– Все-таки надо отвлечь Ореста Беспалова от Николаева, потому что Орест служит для него всегда невольным подспорьем, и надо проучить эту дуру де Ламотт, чтобы она не совалась не в свое дело, и занять ее на это время, пока не кончены наши дела, чтобы она не мешала…

– А Желтый все такой же?

– Да, сегодня опять пришлось его припугнуть…

– И он подчинился?..

– Немедленно… Он и три тысячи выдал сейчас же. – Дук, переодетый в Белого, хлопнул по кипе ассигнаций, брошенной им на стол. Видимо, эти деньги приводили его в хорошее расположение духа. Он рассмеялся и сквозь смех проговорил:

– Знаешь, мне пришла в голову мысль женить пьяного Ореста Беспалова на Жанне де Ламотт!.. У меня являются такие фантазии, и я их выполню просто, ради курьеза…

Жанна, сердце которой билось часто и кулаки сжимались, потому что она слышала все от слова до слова, не могла устоять и двинулась.

Дук вздрогнул и прислушался.

– Что это? Как будто шорох? – проговорил он.

– Вероятно, мыши; кому ж тут быть еще? – успокоил его старик. – Однако, мне пора, – заключил он и направился к двери.

Переодетый дук проводил его, запер дверь и прошел в смежную с кабинетом уборную, чтобы принять, вероятно, тот обычный вид щеголя, которым он был в качестве дука дель Асидо.

Такого оскорбления, такого унижения не наносил ей даже палач. Жанна едва стояла на ногах. Почти шатаясь, она сошла с лестницы, заперла шкаф и упала на первый же попавшийся стул в полном изнеможении. Она пережила позор клейма на эшафоте, но этот позор был все-таки как бы скрашен ужасом, который внушался такой казнью. Она могла говорить, что она невинна, что ее осудили лишь ради того, чтобы обелить Марию Антуанетту, что она – жертва, и тогда ее позор превращался в ореол мученицы, незаслуженно пострадавшей!.. Но то, что хотел с нею сделать дук дель Асидо, было неизгладимым оскорблением, потому что ставило ее в смешное положение, делало ее сразу же посмешищем…

Как, она, прирожденная Валуа, и вдруг жена какого-то проходимца!.. Она, прогремевшая на целый свет своей интригой в деле ожерелья королевы Марии Антуанетты, и вдруг разыгрывает нелепую партию в истории с «пьяным дураком», принимая его за агента иезуитов?!.

Но теперь Жанна предупреждена и не попадется впросак.

Она была несказанно благодарна неизвестному покровителю, предупредившему ее.

Но каков этот дук?! И ведь она, несмотря на свою опытность, чуть было не попалась в расставленную им ловушку! И хороша бы она была, если бы попалась!

Из всего этого Жанна вывела, что счастье все-таки благоприятствует ей, потому что иначе как счастьем она не могла объяснить полученное предупреждение. Понять путем логического рассуждения, почему было сделано такое предостережение, она никак не могла; сделать это мог или благоприятель Жанны или же враг дука Асидо.

Но Жанна не знала в Петербурге никого, кто мог бы быть ее благоприятелем, и враги дука ей тоже казались неизвестными.