Жара в Архангельске-2
Шрифт:
— Да, меня реально вырубает… — произнёс он, — И сигареты как назло закончились. Схожу пока до ларька за сигаретами, ладно? Я мигом, — и, поцеловав Оливу в середину губ, пошёл в направлении Троицкого проспекта.
Олива, оставшись одна, как кошка разлеглась на горячем граните памятника. Ей было хорошо, она смотрела на небо, на шпиль высотки и не думала в этот момент ни о чём…
— Здравствуй, — произнёс над ней чей-то до боли знакомый голос.
Олива резко вскочила. Перед ней стоял, в своей джинсовой куртке и смотрел на неё в упор своими зелёными глазами человек из прошлого, изменившийся, похудевший на лицо, и ветер трепал его светло-русые волосы, выросшие сантиметров на пять…
— Даниил?!
— Да, это я.
Олива, нервно теребя свои волосы, соскочила с подножия памятника.
— Я… я не понимаю, зачем ты подошёл ко мне. Между нами давно всё кончено, и…
— А разве что-то было? — спросил Даниил. Олива вскинула на него глаза.
— А разве нет?
— Нет, — сказал он, — Хотя, знаешь, Олива, а я ведь действительно плохо закончил. Но хоть ожидаемо, спасибо. Надеюсь, у тебя всё хорошо…
— Да, у меня всё хорошо, — быстро произнесла Олива, — Я встретила человека, который по-настоящему любит меня, он даёт мне то, чего не дал в своё время ты. И я люблю его, — добавила она, пряча глаза, — И мы счастливы…
— А ты мне не верила, — сказал Даниил, — И всё-таки, относительно последнего пункта у меня есть сомнения…
— Какие ещё сомнения? — Олива презрительно усмехнулась, — Опять драконов увидал? Или этих, как их… архангелов с мечами?
— Не иронизируй. Я давно наблюдал за тобой и сейчас вижу, что твоя гайка с резьбы сошла. Привернуть бы тебе её, прикрутить понадёжней — всё и обошлось бы. Но ты наоборот гонишь и гонишь эту гайку дальше, даже не думая о том, к чему же всё это приведёт…
— Зачем ты мне всё это говоришь? — перебила его Олива.
— Я говорю, потому что вижу: ты встала на ложный путь, — сказал Даниил, — То есть, то, чему я тебя учил, ты пропустила мимо ушей…
— И чему же, интересно, ты меня учил? — ядовито усмехнулась она.
— Я учил тебя не впадать в зависимость от отношений. Я учил тебя быть самодостаточной. Я пытался сделать твою жизнь лучше, показав тебе на примере, что каждый человек достоин любви. Я хотел научить тебя быть свободной, для твоего же блага. А что я вижу теперь? Любой, абсолютно любой лишь поманит тебя — и ты готова сама себя засадить в клетку. Ты даже не спрашиваешь себя, а надо ли тебе это…
— Хватит, — жёстко обрубила Олива, — Рассказывай сказки дурочкам вроде твоей Никки, а меня оставь в покое.
— Она не моя, — ответил Даниил, — И, если сравнивать с тобой, то не такая уж она и дурочка.
— Уходи, — сказала Олива, — Уходи немедленно, слышишь?
— Хорошо, я уйду, — произнёс Даниил и, развернувшись на сто восемьдесят, быстро пошёл прочь.
— Что надо было здесь этому идиоту? — спросил Салтыков, подошедший с другой стороны.
— Да дурак он просто, — проворчала Олива, — Начал мне, как всегда, очки втирать. Такую чушь тут городил, что в зубы не возьмёшь! Ну, я его и послала на все четыре стороны…
— Ну и правильно, мелкий. Пусть своих драконов пасёт.
— К тому же, люблю-то я тебя, а не его, — добавила Олива, обнимая Салтыкова, — Он мою любовь в своё время пнул, что же он хочет теперь…
— Я тоже люблю тебя, мелкий. Ты прости меня за все те сцены ревности, что я тебе тут устраивал, ладно? Я сам не соображал, что делал… Просто знай: я тебя люблю, очень, очень сильно люблю…
— Я верю тебе, — сказала Олива, и вдруг перед её глазами снова промелькнул вчерашний покойник. Ей опять стало жутко. Даже белый день не спасал.
— Одно только… — сказала она, пряча лицо у него на груди, — Ты будешь любить, и помнить меня, когда… меня не станет…
— Господи, мелкий! Не говори так, я умоляю тебя! — воскликнул Салтыков, — Если тебя не станет, тогда и мне незачем жить…
Небо над Архангельском хмурилось. Свинцово-серые облака заволокли солнце, и только шпиль высотки по-прежнему устремлялся ввысь. Олива достала из кармана джинсов сотовый телефон.
— Пора, — сказала она, посмотрев на время, — Через сорок минут отходит мой поезд…
…На платформу Оливу пришёл провожать Денис. Он подарил ей на память маленького плюшевого ослика. Олива приняла ослика и, обнявшись с Денисом на прощание, поцеловала Салтыкова и вошла в свой вагон…
— Ну что, Дэн, — сказал Салтыков, когда поезд уехал, и они с Денисом остались на платформе одни, — Вот я опять остался один…
— Да брось ты, — шутливо отмахнулся Дэн, — Скоро же поженитесь и будете жить вместе…
— Ну как скоро… Через полгода… — задумавшись, произнёс Салтыков, — Пережить ещё надо эти полгода…
— Переживёшь, куда денешься, — сказал Денис, — Я свою девушку два года ждал…
— А для меня и полгода долго. Если даже за полдня всё может в жизни кардинально измениться, то что уж там говорить про полгода…
Парни уныло брели по опустевшей платформе и каждый думал о своём. Но ни Салтыков, ни Денис даже не предполагали в этот момент, чем закончатся эти полгода.
А Олива, лёжа на верхней полке в поезде, думала об этом меньше всего.
Гл. 21. Бедный Майкл
Как только Олива приехала в Москву и вышла из отпуска, у неё в жизни началась чёрная полоса. Вернувшись в свою привычную среду обитания, она вдруг осознала, что не может больше жить как жила раньше; Москва с её ежедневными толпами в метро, пробками на дорогах и громадными зданиями стала напрягать Оливу как никогда. К тому же, после столь бурного «отдыха» с такими приключениями девушка почувствовала себя уставшей и разбитой; у неё не было никакого желания вновь выходить на работу — её организм после всех треволнений, что обрушились на неё, требовал сна и покоя. Да и сама работа стала напрягать её настолько, что она незамедлительно решила уволиться, чтобы отдохнуть хотя бы месяцок.
Но, оставшись сидеть дома, Олива почувствовала, что ей от этого не лучше, а, наоборот, только хуже. На неё навалилась страшная тоска и депрессия; можно было бы всё списать на осень, но тут не одна только осень оказалась виновата. Олива как никогда почувствовала себя в этом городе одинокой; во-первых, не было рядом Салтыкова, а его смски, которые он строчил ей по десять раз на дню, как-то не спасали. А во-вторых, она остро почувствовала, что ей стало не хватать чего-то, что раньше как-то скрадывало пустоту её одиноких вечеров. Олива долго не могла сообразить, что же именно исчезло, образовав в её жизни какой-то вакуум. И, заметив, наконец, что вот уже вторую неделю телефон молчит в тряпочку, поняла, что из её жизни исчезли подруги.