Чтение онлайн

Олива в недоумении остановилась как вкопанная. Ей и в голову не пришло, что она сейчас без разрешения вторглась в чужое пространство, где её присутствие было не просто нежелательно, а совершенно излишне и оттого неприятно.

— Ты что, не понимаешь? Я сказал — выйди! — повторил Клим, с ненавистью глядя на неё.

— А чего?.. — продолжала Олива тупить.

— Пошла вон!!! — крикнул он, потеряв самообладание.

— Орать-то зачем, — пробормотала она и как ошпаренная вылетела на балкон.

Глаза Оливы застилали слёзы; от только что пережитого унижения горели щёки. Максим Старков, вышедший на балкон вслед за ней, тронул её за плечо.

— У Клима девушка уехала, — пояснил он, — Он просил никого не пускать в комнату. Так что ты того… не обижайся.

— Я не обижаюсь… — всхлипнула Олива, — Орать-то зачем…

— Ты просто в неподходящий момент вошла, — сказала Никки, — У них там такая любовь…

— Любовь… — повторила Олива и вдруг слёзы градом хлынули у неё из глаз, — Любовь! Кто б меня так любил… Мой вон вообще… в Питер от меня смотался… Я и то молчу…

Олива села на корточки в углу балкона и, тяжело захлипав, уткнула мокрое лицо в вязаную кофту. Таня и Олеся, курившие на балконе, подошли к ней.

— Почему она плачет? — спросила Таня у Никки.

— Её парень бросил, — ответила Никки, — Как узнал, что она в Архангельск приезжает — тут же в Питер сбежал…

— Вот козёл! И зачем он тебе нужен?

— Да понимаю я, что не нужен, — всхлипнула Олива, — Но обидно…

— Умом понимаешь вроде бы, но сердцу-то всё равно не прикажешь, — сказала Олеся.

— Вот-вот…

Тут на балконе появились Кузька и Ярпен. Олива увидела их и торопливо вытерла слёзы.

— Всё в порядке? — осведомился Кузька.

— Да, пустяки… Пойдёмте, покурим на площадку.

Все трое во главе с Оливой вышли в коридор. Ярпен, которого Олива узнала сразу, хоть и видела его только один раз зимой, недоуменно оглядывался по сторонам.

— А где Олива? — спросил он у Кузьки.

— Да вот она, перед тобой! — засмеялся тот.

— Ах, это ты Олива? Я тебя и не узнал, — смутился Ярпен, — Богатой будешь.

— Что я, так сильно изменилась за полгода?

— У тебя причёска была другая. И лицо тоже… другое…

— Постарела, значит. Что ж, это понятно… — усмехнулась она, — От такого фортеля не токмо что постареть — сдохнуть можно во цвете лет…

— Может, всё-таки сменим тему? — предложил Кузька.

— Да, давайте сменим, — сказал Ярпен, — Олив, я прочитал твою книгу. Такие потрясающе живые герои получились у тебя… Я даже на многих стал смотреть под другим углом… У тебя явный литературный талант.

— Слушай, писательница! — встрял, походя, Гена, — Может, всё-таки сначала накормишь своих друзей картошкой с курой и салатами, а уж потом будешь их кормить своими литературными талантами?

— И то правда, — засмеялась Олива, — Соловья баснями не кормят. Пойдёмте, я наложу вам жареной картошки.

— Нет-нет, я сыт, — отказался Кузька, — Влада покорми, а то он вечно голоден. Видишь же — кожа да кости…

— Да ну тебя, — смутился Ярпен.

— Пошли, накормлю! — Олива за руку потащила Ярпена в гостиную, — Кузь, ты тоже с нами за компанию.

Пока Ярпен давился непрожаренным картофелем, Гена налил в рюмки ещё водки и попросил Кузьку сказать тост.

— Ну, Кузь, говори тост, — шепнула Олива, — Не подводи.

— Итак, тост, — провозгласил Кузька, вставая из-за стола, — Господа, я конечно никого из вас не знаю… Но хочу выпить за именинника — как, кстати, зовут именинника? Гена? Гена. Так вот, Гена, за тебя и за… знакомство, так сказать…

Под жиденькие аплодисменты Кузька сел на место. Все остальные принялись чокаться и выпивать. Олива была всецело поглощена разговором с Ярпеном, и Кузька, почувствовав себя лишним, вышел на балкон.

В гостиной между тем установили колонки, и начались танцы. В кухне семь человек курили кальян; на балконе стояла лишь Никки и задумчиво смотрела на панораму вечернего города. Кузька подошёл к ней поближе и тоже стал смотреть. Он поймал себя на том, что ему очень уютно стоять рядом с этой девушкой, и он мог бы вот так же простоять с ней на балконе час, два — сколько угодно.

— А почему ты не веселишься в гостиной вместе со всеми? — спросил он, лишь бы начать разговор.

— Я устаю от шума и от людей, — сказала Никки, — Иногда хочется побыть одной…

— Ты знаешь, мне тоже, — сознался Кузька, — Я тоже устаю от большого количества людей. Ведь среди этих больших тусовок так часто мы пропускаем главное…

— Да… — задумчиво произнесла Никки.

Кузька приблизился к ней вплотную.

— Ничего, что я курю? — спросил он.

— Да пожалуйста, пожалуйста… Хотя я не очень люблю, когда курят…

Кузька тут же загасил бычок и выбросил его на улицу. Минуты две оба молчали.

— Красивое небо, правда? — прервал молчание он, — Только у нас может быть такое небо. Небо цвета сирени. Ты любишь сирень?

— Я люблю звёзды, — сказала Никки, — Звёзды — это глаза ангелов, что смотрят на нас с небес.

— Цветы сирени тоже состоят из маленьких звёзд… — произнёс Кузька, — А ты… ты веришь в существование ангелов?

— Ангелом может быть любой из нас. Я верю в то, что все люди хорошие. Я это точно знаю.

— Но ведь плохие люди тоже бывают, — грустно усмехнулся Кузька, — А ты веришь, что все они хорошие…

— Я это знаю. Я знаю, что хорошее есть в каждом человеке, каким бы плохим он ни казался вначале, — сказала Никки, — Ты знаешь, как мы с Олей стали общаться? Она ненавидела меня…

— Тебя? Ненавидела? — изумился Кузька, — Разве могут быть на свете люди, которые могли бы ненавидеть тебя?..

— Но это так. Она ненавидела меня, потому что… Потому что хотела иметь только своим человека, которого любила и я… и который меня любил…

— Ясно. Любовный треугольник, значит.

— Но теперь ты видишь, как всё изменилось…

Кузька стоял рядом с Никки и с трудом сдерживался, чтобы не обнять эту удивительную девушку, которая за несколько минут разговора стала для него такой близкой и родной. Он забыл, что уже поздно, и ему завтра утром на работу.