Чтение онлайн

— Это да, это есть… Тут я с тобой согласен, — сказал Кузька, — Оливе я зла не желаю, но, откровенно говоря…

— Что?

— Ты действительно хочешь знать моё мнение насчёт всего этого?

— Конечно, мы же друзья!

— Не нравится мне всё это. Союз этот ваш… какой-то ненастоящий, что ли… Как ёлка искусственная: вроде и похожа на живую, и ветки такие же в точности — а пластмасса… Не то…

Тассадар молча курил.

— Зря ты помощь эту затеял — ну зачем? Олива чужая здесь, ей делать нечего в Архангельске. Чего ты добился этой своей помощью? Привязал к себе человека — теперь вот думай, как от неё отвязаться. И не любишь ты её, я же вижу…

Парни немного помолчали. Кузька пристально посмотрел на приятеля и сразу всё понял.

— Ты давай не финти, — нарушил молчание он, — Что, было что-нибудь?

— Да, — Тассадар отвёл глаза, — Но ты не беспокойся: я сказал ей всю правду…

— А она что?

— Она расплакалась.

Кузька отвернулся, гася бычок о перила.

— Хреново, Кузя, — Тассадар уронил голову на руки, — Так надоело быть одному… Вся жизнь как вода сквозь пальцы — ни смысла, ни цели… Думал, хоть кому-то пользу принесу… Хотел помочь человеку… А в результате…

— А в результате сам увяз в этом болоте, и не выберешься, — прямолинейно сказал Кузька, — Ладно, Тасс… Думаю, на сегодня хватит. Сейчас самое лучшее — отвезти девушек домой, а тебе самому уехать в Северодвинск. Послушай меня — сейчас это самое разумное…

— Да, ты, наверное, прав…

Парни вернулись в квартиру. Кузька объявил девушкам, что им пора по домам, так как скоро придут его родители, и тотчас же позвонил заказывать такси.

Такси обещали доставить на Сульфат через двадцать минут; но прошёл час, а такси всё не было и не было. Парни стояли на морозе возле Кузькиного подъезда, похлопывали варежками. Девушек же, чтобы зря не мёрзли, запустили внутрь подъезда.

— Холодно-то как, — стуча зубами, произнесла Олива, — Подъезд, что ли, не отапливается?

— А ты думала…

Вдруг чьи-то пьяные голоса с улицы заставили их вздрогнуть.

— Э, чуваки! Вы с какого района?!

«Гопники!» — молнией пронеслось в голове у Оливы. Она моментально забыла про всё: и про холод, и про свои слёзы, и про то, что Никки говорила ей — всё это уступило место страху не за себя — за друзей, за Него…

— А ну канайте нахуй отсюда! Ты чё уставился? Я тя здесь не видел!!!

— Это мой подъезд! Я здесь живу! — Кузькин ломающийся голос.

— А хули!.. Докажи, ёпт!

— Докажу!

— Кузя, Кузя, подожди… Ребят, спокойно… — Тассадар пытался кого-то вразумить…

Хрясь!!!

— Аааа, бллядь!!! А этого видал?!

Хрясь!!! Удар о железную дверь подъезда, возня на снегу, матерщина…

— Боже!.. Неужели драка?.. — Олива рванула на себя дверь подъезда. Никки схватила её за рукав.

— Не рвись! Сиди тихо!

Девушки в страхе забились в тёмный угол подъезда.

— Давай позвоним соседям! Они же убьют их, убьют!

— Каким соседям? Не сходи с ума, — сказала Никки, — Сами разберутся, Кузе они ничего не сделают, у него чёрный пояс.

— Так их пять человек!

— Может, меньше, откуда ты знаешь…

Мат и возня на улице резко стихли.

— Давай посмотрим, что там, — сказала Олива.

Девушки с опаской приоткрыли железную дверь. Парни стояли на месте, как ни в чём не бывало, рядом с ними стояли два гопника, один пьяный валялся на снегу.

— Василий?! — пьяно икнул один из стоящих, сам едва держась на ногах.

Другой схватил было Кузьку за воротник — тот одним толчком отпихнул его от себя, и гопник упал на землю рядом со своим товарищем. Он был мертвецки пьян.

— Оо! Девушкки… — осклабился гопник беззубым ртом — выбили, наверно, во время многочисленных драк, или от цинги зубы выпали у него.

— Тихо! Это наши девушки, — твёрдо сказал Кузька.

Тут, к счастью, подъехало такси, и ребята облегчённо расселись в машине.

— Уф! Еле отделались… — вздохнул Кузька, как только машина вырулила на дорогу.

— Они били вас? — встревоженно спросила Никки.

— Да не… Пьяные. Один в Чечне воевал, про свою жизнь рассказывал… Тяжёлая у них жизнь, что и говорить…

— Господи! А мы-то уж соседям звонить хотели, думали — драка…

— Да ну, пустяки…

Олива сидела, прижавшись к плечу Тассадара.

— Грустишь? — спросил он её.

Она посмотрела ему в лицо, хотела поцеловать. И только сейчас увидела, что губа его разбита.

— Что это у тебя? — воскликнула Олива.

— Ничего страшного, — он отвернулся, — Завтра пройдёт.

— Сволочи… — сквозь зубы процедила она, — Ублюдки…

— Не ругайся, пожалуйста.

Таксист-еврей, выехав на магистраль, повернулся к ребятам.

— Какой тариф? — спросил он.

— Двести семьдесят, со въездом в город триста двадцать, — ответил Кузька.

— Таки триста двадцать? Ай, мало, не могет быть такого, — таксист поцокал языком.

— Мне диспетчер сказал, можете проверить.

Таксист позвонил диспетчеру.

— Люда, какой у нас тариф?

— Триста двадцать.

— Сколько?

— Три-два-ноль!

— Ну, вам же говорят — триста двадцать! — Кузька уже был вне себя.

Бах!!! — вдруг раздался выхлоп позади машины. Все явственно услышали чирканье спущенного колеса об асфальт.

— Кажется, колесо лопнуло? — Тассадар оглянулся назад.

— Похоже… — сказала Олива.

— Ай, чито там такое? Калэсо сдульса, да? — невозмутимо спросил таксист, — Ай, ну ничиво, доставим таки в город…

— Нет уж, — жёстко отрубил Кузька, — Дальше мы уж как-нибудь сами доберёмся.

Ребята вылезли из машины. Как говорится, скупой платит дважды, и в итоге жадный таксист вместо обещанных трёхсот двадцати рублей получил только двести, да ещё лопнутое колесо впридачу.

До города они немного не доехали, но идти пешком оставалось прилично. Транспорта об эту пору больше нигде не было, и ребята, кутаясь в шарфы от ледяного ветра, пошли пешком по пустынной дороге.

— Да… вот и нашли приключения на свою голову, — сказал Тассадар, — Только я подумал, что всё у нас как-то чересчур спокойно — так нет: то на гопников нарвались, то вот теперь такси…