Чтение онлайн

— Олива! Я тебя умоляю, — Тассадар досадливо поморщился, — Ну какие из нас певцы? Оставь это: я не люблю самодеятельности.

— Почемууу? — девушка жеманно надула губы, — Ну один разочек, ну ещё и будет, — она поцеловала парня в губы и повернулась к Кузьке: — Кузь, давай из Цоя что-нибудь.

— «Группу крови»? — спросил Кузька, настраивая гитару.

— Неее, только не «Группу крови», — Олива дёрнулась при воспоминании, как год назад у Салтыкова пели эту песню под караоке, — Давай что-нибудь другое.

Кузька кивнул и принялся подбирать аккорды «Кукушки». Все молчали.

— Ну, что ж не поёте? Кузь, ты пой, а я подхвачу потом.

Кузька, выдержав аккорд, начал тихо подпевать, и замолчал, как только вступила Олива. Больше никто не пел, лишь Кузька молча перебирал струны. Олива же пела самозабвенно, сидя на коленях у Тассадара спиной к нему, и поэтому не видела выражения его лица, которое по мере песни становилось таким, будто его заставили проглотить что-то очень невкусное.

— Солнце моё, взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак…

Олива, не оборачиваясь к Тассадару, допела песню до конца. Кузька, видевший лица их обоих, зажал руками струны.

— Ну что, ещё раз на «бис»? — он лукаво подмигнул Тассадару.

— О нет! — воскликнул тот.

Это вырвалось у него против воли. Кузька убрал гитару, а Олива, догадавшись наконец, что её пение произвело на Тассадара отнюдь не приятное впечатление, сконфуженно замолчала и отодвинулась на край дивана.

— Ты что, обиделась?

Олива промолчала, поджав губы.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — сказал Тассадар, — Просто мне в наследство от папочки достался стопроцентный слух, и я не переношу фальшивое пение и фальшивую музыку.

— Неужели я действительно так плохо пою?

— Отвратительно, — усмехнулся он, целуя её в губы.

Олива вырвалась.

— Больше я никогда, никогда не буду петь, до самой смерти, слышишь? Никогда!

— Не напрягайся, — сказал Тассадар, — Попробуй лучше вот эти рождественские козули. Ты ведь никогда их не ела?

Олива хмыкнула, однако взяла из рук Тассадара козулю — особый рождественский пряник, национальное угощение архангелогородцев. Несмотря на то, что Олива вот уже третий год праздновала святки в Архангельске, она ещё ни разу в своей жизни не пробовала козуль, хоть и слышала о них — её архангельские друзья прожужжали ей все уши, расхваливая особую рецептуру приготовления этих козуль и их какой-то редкий, неповторимый, тонкий вкус. Некоторые уверяли, что козули имеют кофейный привкус, несмотря на то, что кофе в их составе не было и в помине. Салтыков на прошлый Новый год обещал угостить Оливу и Аню козулями, но конечно же своего обещания не сдержал.

— Да, Олива, попробуй эти козули, — подхватил Кузька, — Их испекла моя мама.

— Так вы говорите, они имеют вкус кофе? — спросила москвичка, вертя в руках пряник в форме петушка.

— Они имеют самые разнообразные вкусы, — ответил Тассадар, — Козули тем и необыкновенны, что у них может быть несколько привкусов. Кто-то улавливает в них вкус кофе, кто-то — вкус корицы и тирамису, кто-то — вкус сливок, варёной сгущёнки, морковки, яблок…

— Хм… надо же, — удивилась Олива, — Ну ладно. Щас попробуем и оценим на наш московский вкус, что из себя представляют эти ваши хвалёные козули.

Она откусила от козули кусок. Сказать по правде, ей хотелось отыграться на Тассадаре за своё недавнее уязвление. С надменным лицом Олива пожевала козулю и, подозрительно понюхав её, откусила снова.

— Ну как? — нетерпеливо спросил Тассадар.

— Хм… ну что я могу сказать, — сухо протянула она, — Уж не знаю, чего уж вы такого необыкновенного нашли в этих козулях, но на мой московский вкус это… обыкновенный старый пряник. Столетней давности причём.

Кузька и Никки растерянно переглянулись. Такой пощёчины они явно не ожидали. Тассадар оскорблённо поджал губы.

— Ничего ты не понимаешь в козулях, — обиженно пробубнил он.

— Чего уж тут понимать, — издевательски усмехнулась Олива, — Говорю же: старый пряник. Такой старый, что об него не токмо что зубы — колено сломать можно. Новый вид самоубийства по-архангельски: убей себя козулей по башке…

— Ну-ну, сам шучу, сам смеюсь, — сквозь зубы процедил Тассадар.

— Ну, ладно, ладно, один-один, — Олива примирительно поцеловала его в губы, — Не дуйся, котёночек…

— Да ну тебя, — Тассадар досадливо отвернулся.

Обстановка в гостиной накалялась. Кузька понял, что надо спасать положение.

— Господа! Я предлагаю сыграть в фанты, — объявил он.

Предложение было принято. Кузька сгрёб фанты в меховую шапку и началась игра.

— Итак, обладатель первого фанта должен будет…

— Выпить полбутылки шампанского! — подхватил Тассадар.

Кузька вытянул фант. Пить «шампунь» выпало как раз Тассадару.

— О нет!

— О да! — возразил Кузька, — Тасс, ты нарушаешь правила игры.

Тассадар тяжело вздохнул, но делать было нечего: пришлось покориться.

— Обладатель следующего фанта должен будет… выйти в подъезд и там громко прокукарекать петухом!

— Не, не! — воскликнула Олива, которой и выпал этот следующий фант, — Лучше я с Ярпеном поменяюсь. Можно?

— Если Ярпен не будет возражать…

— Не будет, не будет! Правда, Ярпен?

— Хорошо, — сказал Ярпен, — Тогда ты вместо меня возьмёшь конфетку, выйдешь на улицу и подаришь её первому же гопнику, поздравив его с Новым годом.

— Идёт! — мигом согласилась Олива…

Ребята высыпали на улицу. Стояла морозная звёздная ночь. Сульфат как будто вымер — на улице не было ни души.

— Блин, мы же замёрзнем, — Никки прижалась к Кузьке.

— Стоп! Вон идёт кто-то. Эй, Оливка! — окликнул Кузька, — Твой выход.

Олива кинулась к прохожему, протягивая ему конфету. Прохожий этот был маленький сморщенный старичок. Он испуганно отшатнулся от Оливы.

— Что это, что это? — скороговоркой залопотал он.

— Конфета. Это конфета, — улыбаясь, произнесла она, — Возьмите же. С Новым Годом!

— Кто? Что? Пустите! На помощь!!! — закричал он и, оттолкнув руку Оливы, прытко засеменил прочь.