Чтение онлайн

25 октября 1755 года.

Акадия, избушка у реки Тидниш

Капитан-лейтенант, а ныне майор Леонид Зинченков, позывной «Удав»

Лёня уже в третий раз сидел в этой избушке и начинал думать, что он к ней потихоньку привыкает. Она уже стала казаться ему какой-то родной, что ли… Вторая встреча с майором Шарлем (в остальные имена и титулы Лёня даже не вникал) была уже предметной. У Хаса сложился замысел захвата Босежура, дело оставалось за малым, сиречь за реквизитом. И пока Лёня не спеша пил с Жаном принесённый с собой травяной чай, Хас с Шарлем обсуждали детали.

Хас сидел на низком стуле, лицом к двери. Давняя привычка, которая вырабатывается у офицеров соответствующего профиля годами пиратской жизни… Томагавк был прислонен к ножке столика, карабин стоял в углу, за плечом Самума. Но Лёня наметанным глазом видел, что и карабин, и топорик стоят так, что Хас при необходимости мог бы их подхватить, не слезая со стула.

Хас просил у Шарля французскую военную форму. Требовалось ни много ни мало, а около сотни комплектов.

Майор Шарль задумчиво повертел в руках стаканчик чая и сказал:

– Друг мой, в нашем распоряжении остался один склад, до которого англичане пока не добрались. И он, кстати, недалеко от этих мест. Мы думали, там будут запасы пороха или, на худой конец, провизии. Но там оказались как раз-таки запасы формы, шанцевого инструмента и ещё какой-то мелочи…

– Будьте любезны, посмотрите, пожалуйста, – настойчиво попросил Хас. – Если она там есть, вы нам очень поможете.

– Могу я и мои люди принять участие в вашей кампании?

Хас откинулся на стульчике. Он очень хорошо помнил одну из основных аксиом спецназа: «Командир группы должен быть трусом. Он должен бояться идти в бой с неподготовленными людьми». А Шарль и его люди не были подготовлены к тому, что задумал Хас.

– Не в этот раз, Шарль, – мягко сказал Самум. – Операция уже спланирована, все роли уже расписаны. Менять сейчас что-либо не только не имеет смысла, но и может навредить нашему замыслу. Тем более что форт Гаспаро мы будем брать практически сразу после Босежура, и там нам очень пригодится ваша помощь, – поспешно добавил он, видя обиду в глазах майора.

Надо отдать должное французу, он совладал со своими эмоциями. Кивнул Хасу, и они продолжили разговор.

Лёня прихлебывал чай, слушал болтающего Жана и думал, что они не такие уже и чужие в этом мире. И эта сцена в избушке кажется ему уже чем-то обыденным и само собой разумеющимся. Конечно, парни скучали по семьям, у кого они были, скучали по тому миру, который остался в прошлом (или в будущем?), но все уже вписались в местные реалии, перед ними была цель, и они планомерно шли к этой цели…

2 ноября 1755 года.

Форт Кобекид, Новая Шотландия

Подполковник Роберт Монктон, командующий английскими войсками в Северной Акадии

Я сидел на крыльце нарядного красного дома – вряд ли его бывший хозяин полагал, что строит штаб-квартиру для английского командования – и наблюдал, как пленные французы возводят стену вокруг Кобекида. Домики французов я приказал превратить в казармы для регулярных войск, а колониалам строить своё жильё, если они не хотели жить в палатках. Но после того, как две недостроенные казармы рухнули, покалечив полторы дюжины этих увальней, я принял решение пригнать несколько сотен французов из ещё не очищенных поселений – если кто-нибудь из них погибнет, невелика потеря, да и людей, умеющих плотничать, среди них было немало. Их жёны готовили еду, для них и для нас, а нередко и скрашивали наш досуг. Дети постарше им помогали, а те, кто не мог это делать по возрасту, были нашими «гостями» в одном из сараев – сначала я хотел их отпустить, но потом понял, что более действенного рычага воздействия на лягушатников трудно себе представить.

В первую неделю тридцать или сорок французов – как правило, тех, у кого не было семей – смогли бежать из Кобекида, – десяток из них мои люди смогли подстрелить, но не более того. После этого я сообщил колониалам, что, если казармы не будут построены, им придётся зимовать в палатках – и что я даю им полную свободу действий по отношению к лягушатникам, которые посмеют бежать либо просто будут работать спустя рукава. И после нескольких показательных казней – а нередко нерадивых французов попросту забивали до смерти либо калечили – качество работы резко возросло, и Кобекид превратился в крепость. Через три-четыре недели всё будет закончено, после чего мы оставим пару десятков плотников, печников, кровельщиков и других ремесленников, а остальных выгоним на лёд Кобекидского залива, который к тому моменту уже должен будет сформироваться – пусть идут, куда хотят. И если кто провалится, ну что ж, сами французы говорят, a la guerre comme a la guerre – на войне как на войне.

Да, не так давно я и сам был сторонником более мягких мер. Два года назад, в первую мою командировку в эти места, немецкие поселенцы в Луненбурге устроили мятеж. Вице-губернатор Чарльз Лоуренс – в честь которого был назван недавно сожжённый форт – потребовал «самых решительных и жестоких мер» против «зарвавшихся колбасников, которым была оказана милость и разрешено было поселиться на землях его величества». Я вместо этого провёл расследование и выяснил, что новый фискальный агент того района – уже запамятовал, как его звали – требовал с них почти в три раза больше налогов, чем было положено. Разницу он, естественно, клал в свой необъятный карман, не забывая делиться с вышестоящими – почему иначе Лоуренс был столь недоволен, когда я восстановил справедливость?

Но вскоре я понял, что всё же совершил ошибку, – после этого и другие, в первую очередь французы, решили, что им теперь всё дозволено, и война отца Ле Лутра возгорелась с новой силой. Да, если бы мы не взяли Босежур и Гаспаро, она продолжалась бы до сих пор… Так что с тех пор меч правосудия в моих руках карает неотвратимо. Ведь моя задача – соблюдать интересы правительства его величества, а не проявлять неуместную заботу о его врагах. И в данной ситуации я не собираюсь ни кормить лягушатников и их семьи, ни дать кому-либо из них возможность доложить врагу о наших планах. Имеющих все шансы на успех, кстати.

Полторы недели назад я получил голубя от Пишона. Когда мы захватили Босежур, нам досталась и тамошняя голубятня с двумя дюжинами почтовых голубей. Две пары я передал лягушатнику на случай непредвиденных обстоятельств. И недавно два из них – их всегда запускают парами на случай, если один не долетит до цели – доставили мне следующее.

Лягушатник докладывал, что в Луисбурге со дня на день ожидают прихода флотилии из Франции с солдатами на борту – точное количество пока что не установлено, но, по информации его агента в Луисбурге, их будет не менее полка, а то и два. Большая часть из них вскоре уйдёт на остров Святого Иоанна. Откуда это ему известно, он не написал, но он рассказал в своё время, что у него имеются агентессы в обоих «салонах» столицы Королевского острова. Полагаю, что информация от них. Можно ли ей верить? В прошлый раз именно эти дамы сообщили человеку Пишона, что находящиеся там солдаты не готовятся к отплытию. Следовательно, подкреплений для Гаспаро и Босежура можно было не опасаться. Именно поэтому я распорядился начать боевые действия – и, как видим, не прогадал.

Была и менее приятная новость. Связного Пишона опознали и забили до смерти, что меня не удивило. Два раза лягушатник просил меня посодействовать освобождению некого Мишо, уличённого в надругательстве над мальчиками, – по его словам, ему известно, что этот Мишо извращенец, но он – его связной. Так что убили его, я не сомневался, родственники либо соседи одной из жертв. Но именно поэтому Пишон написал, что ему пришлось задержаться, чтобы наладить связь со своими людьми на обоих островах.

Всё бы ничего, но у меня нет никакой возможности связаться с Пишоном, разве что послать к нему своего человека. Сначала я собирался поступить именно так, но потом подумал, что Пишон уже выполнил свою основную задачу, да и людей, которые были осведомлены о его миссии, можно было пересчитать на пальцах одной руки. И все они были мне нужны именно здесь, в Кобекиде. А Пишон пообещал вернуться ещё до окончания ледостава, не позднее середины декабря – так что у меня будет время поспрошать его до прибытия лягушатников и этих русских. А затем и устроить незваным гостям радушный приём.

2 ноября 1755 года.

Река Тидниш, Акадия

Лейтенант Аластер Фрейзер, Шотландские скауты

Вышли из Порт-ля-Жуа мы вечером, при свете звёзд и четвертинки луны. В строю находились пять кораблей – первым шёл «Грозный», за ним два баркаса, недавно принадлежавшие контрабандистам, и «Алуэтт», единственный наш «купец», недавно вернувшийся с Королевского острова. А замыкающим шёл наш «Ереван», в девичестве «Сен-Жан», который англичане превратили в «Бобра».