Чтение онлайн

24 октября (4 ноября) 1756 года. Российская империя. Санкт-Петербургская губерния, Копорский уезд, мыза Усть-Рудица

Профессор химии Михаил Васильевич Ломоносов

В подаренную государыней-императрицей мызу Усть-Рудица я заезжал довольно часто. Столичный город с его склоками и интригами порой так надоедал мне, что весь свет делался не мил. А здесь, в Усть-Рудице, мною была открыта небольшая фабрика, где мастеровые из числа местных крестьян изготовляли разные предметы и украшения из цветного стекла и смальты. Наука наукой, но ведь надобно было кормить семью. Ведь после того, как воспользовавшись моей горячностью подлец Миллер [87] добился, чтобы меня лишили кафедры химии, мне пришлось найти новые способы заработка. И фабрика в Усть-Рудице приносила мне стабильный доход – сделанные на ней украшения пришлись по нраву петербургским дамам.

Я же продолжал здесь, на лоне природы, свои опыты со смальтой, пытаясь заново открыть утерянные секреты римской мозаики. Несколько выполненных мною мозаичных портретов по достоинству оценили вельможи из числа приближенных императрицы. Понравились они и Ивану Ивановичу Шувалову, моему благодетелю, который, собственно, и попросил царицу Елизавету Петровну подарить мне мызу Усть-Рудицу и четыре соседние с ней деревеньки – Шишкина, Калищи [88] , Перекули и Липова. Населяли их местные чухонцы, народ тихий и работящий. Я предложил им работу на своей фабрике и хорошо платил мастерам, которые быстро освоили производство бисера и разных стеклянных женских украшений.

В Усть-Рудицу ко мне в гости часто заглядывал Иван Иванович Шувалов, с которым мы вели порой долгие и горячие споры о судьбе нашей любимой страны. Я знал, что Иван Иванович пользуется благосклонностью императрицы, и надеялся на то, что мои слова через него дойдут до ушей государыни.

Вот и сегодня мы засиделись с ним допоздна, беседуя о том, что происходило сейчас на другом конце света – в далекой Канаде, стране в Америке, колонизированной французами, у которых жадные и бессовестные англичане пытаются ее отобрать. К сожалению, в нашем несовершенном мире такое происходит часто – более сильные отбирают то, что им захочется, у слабых. Только вот одно смущало меня и Ивана Ивановича – в спор французов с англичанами вмешались неизвестно откуда появившиеся в тех краях русские. И не просто волонтеры, которые по велению своего сердца присоединились к обижаемым британцами французам, а целая военная команда. Из Парижа и Лондона докладывают, что, по сведениям от тамошних придворных, те, кому удалось повидать этих людей в деле, в один голос утверждали, что лучших бойцов, чем эти русские, они не встречали.

Мы сошлись с Иваном Ивановичем на том, что русские и в самом деле во все времена были отличными воинами. Но откуда они появились во французских владениях в Новом Свете? Иван Иванович попробовал разузнать в Военной коллегии об этих загадочных русских военных, но там ничего о них не знали. Да и в самом деле – откуда им там взяться?

– Я ничего не понимаю, Михаил Васильевич, – задумчиво произнес Шувалов, отхлебывая чай и вытирая платком пот со своего высокого лба, – только чувствую, что за всем этим стоит некая великая тайна. А коль дело касается наших с вами соотечественников, то тайну сию требуется пренепременно разгадать, и чем раньше, тем лучше.

– Вы правы, Иван Иванович, и очень жаль, что в тех краях у нас нет верных людей, которые могли бы выяснить, что в рассказах о русских из Новой Франции правда, а что нет. Может быть, Михаил Илларионович Воронцов нам поможет? Ведь в его делах иностранных порой участвуют люди неприметные, которые без огласки собирают нужные державе нашей сведения.

– Вице-канцлер сейчас занят другими, не менее важными делами. Решается вопрос войны и мира. В Европе вот-вот начнется война Пруссии с Австрией. Императрица Мария Терезия все никак не может простить прусскому королю Фридриху то, что тот отобрал у нее Силезию.

– Да, война за Силезию прибавила задора и наглости молодому прусскому королю, и теперь его трудно будет остановить. Франция в ту войну была союзницей Пруссии. А вот в этот раз…

– А что, союз короля Людовика XV и короля Фридриха II может расстроиться? – спросил я. – И кто остановит этого берлинского задиру, который рвется повоевать?

– Боюсь, Михаил Васильевич, – вздохнул Шувалов, – что воевать с Фридрихом Прусским придется нам. Во всяком случае, об этом днем и ночью твердит канцлер Бестужев. И государыня все больше и больше склоняется к его доводам. Этот бессовестный и продажный человек, как мне удалось узнать, получил немало золота от британцев, дав им взамен обещание склонить Россию к вступлению в войну на стороне Британии. Точнее, мы обязаны будем выставить целую армию, которая возьмет под охрану Ганновер – наследное владение английских королей.

– Значит, Бестужев хочет торговать русской кровью, втягивая отечество наше в войну, которая нам абсолютно не нужна?! – В глазах у меня потемнело, и к горлу подступила дурнота.

Иван Иванович вздохнул и развел руками – дескать, я тоже не в восторге от всего этого, но что я могу поделать.

– Но, ежели мы станем союзными Англии, нам придется воевать с Францией, которую уже сейчас британцы пытаются вытеснить с ее заморских владений, – сказал я.

– Дипломатический пасьянс складывается весьма сложный. Лучший вариант – вообще ни с кем не воевать, а наблюдать за всем происходящим издалека, предложив воюющим державам медиацию [89] . Ведь как говорится в Святом Писании: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» [90] . Только канцлер Бестужев не успокоится и сделает все, чтобы втащить Россию в войну. Он скорее умрет, чем вернет британцам полученное от них золото.

– Выходит, что война неизбежна?

– Увы, мой друг. Даже я не смогу помешать Бестужеву. Императрица выслушивает мои доводы, но поступает по-своему. Точнее, так, как ей советует канцлер.

– Иван Иванович, я видел армию прусского короля и хочу вам сказать, что воевать с ней нам будет нелегко. Прольется много русской крови. Конечно, мы будем побеждать супостата, но пользы от наших побед мы не обретем. Наш путь предначертан Господом – Россия должна двигаться на север и восток. На землях, еще не заселенных людьми, мы обретем свое могущество. Корабли наши будут двигаться в Америку и основывать там русские поселения. И потому было бы очень важно узнать, что там за люди такие воюют вместе с французами против англичан в Квебеке. Можем ли мы им помочь, и какую пользу для государства Российского мы сможем получить от короля Людовика за то, что они сделали для него.

– Я понимаю вас, Михаил Васильевич, – задумчиво произнес Шувалов. – Обещаю, что сделаю все возможное для того, чтобы разузнать как можно больше о происходящем в Новом Свете. Мне кажется, что знакомство с русскими союзниками французов может принести нам немалую пользу. Что же касается канцлера Бестужева, то власть его, конечно, велика, но не беспредельна. Придет время, и он будет отправлен в отставку, а его место займет человек, который станет достойно защищать интересы нашей державы и государыни Елизаветы Петровны. Давайте наберемся терпения и немного подождем.

– Хорошо, Иван Иванович, – я протянул руку Шувалову. – Считайте меня вашим искренним другом и союзником. А загадку русских из Квебека мы с вами, как вы изволили выразиться, пренепременно решим.

4 ноября 1755 года. Форт Гаспаро

Капитан массачусетского ополчения Джозеф Адамс III

«Итак, дорогая моя Присцилла, после славной нашей победы у Босежура полковник Монктон назначил меня командиром второго форта – Гаспаро, что находится на северном побережье перешейка Шиньекто, доселе незаконно пребывавшего под властью наших французских неприятелей. Они построили этот маленький форт, чтобы снабжать Босежур – их твердыню на заливе Фунди, ныне пребывающую под законной властью короля Георга, да пошлёт ему Господь долгие годы жизни».

Я задумался. Вообще-то я предпочёл бы находиться не здесь, в этом небольшом бревенчатом форте, командуя полутора сотнями неотёсанных увальней с ферм на севере Массачусетса, а среди тех, кто выполняет приказ губернатора Лоуренса и гонит эту французскую нечисть с наших земель. И, естественно, многое из того, что им незаслуженно принадлежало, попадает в заплечные мешки наших ребят – ведь массачусетские янки славятся своей скупостью и любовью к накопительству. Да и француженки, несмотря на гнусность их нации, выглядят обыкновенно получше, чем англичанки, – впрочем, по сравнению с тем, во что нередко превращаются наши дамы после свадьбы, как, например, моя Присцилла, даже корова смотрелась бы не в пример привлекательнее.