Чтение онлайн

Шли месяцы. Фарида по-прежнему сидела в своей инвалидной коляске, глядя вдаль пустым взглядом иногда бессмысленно смеясь. Она даже не обращала внимания на Мекоила, который на берегу реки около юлгуновой саванны лепил кирпичи из глины, в надежде продать их как стройматериал, и таким образом накопить деньги на учебу. Он намеревался поступить в Ташкентский Государственный Университет и в будущем стать большим человеком. Вот тогда, думал он, у него будет возможность вылечить маму в центральных клиниках страны. Получив высшее образование, он будет бороться против диктатуры и коррупции. Мекоил должен в корне изменить общество, которое разрушило его семью.

C этими мыслями таких Ильмурад работал весь в поту босиком, в одной майке и в шортах. Он работал так усердно, что не заметил, как кончилась глина. Закончив работу, Мекоил довольный вернулся домой. Он думал, завтра придет и перевернет высохшие кирпичи. После того, как они окончательно высохнут, он сложит их так, чтобы освободить площадку. Но, к сожалению, к вечеру начала надвигаться гроза и с шумом полил дождь. Желая спасти кирпичи от ливневого дождя, Мекоил побежал на берег реки Джуга, оставив мать художнице Фатиле. Он бегал со свертком полиэтиленовой пленки под мышкой, шлепая вымокшей одеждой. Его дорогу иногда освещал сильный свет сверкающих молний, словно прожектор в концентрационном лагере. Гремел гром. Прибежав к берегу, Мекоил быстро разложил полиэтиленовую пленку и стал укрывать ею кирпичи, которые он слепил днем. Пока он укрывал, он увидел, что многие кирпичи успел смыть дождь. А некоторые кирпичи он сам испортил, наступая на них по неосторожности. Но он все же спас от дождя большую часть кирпичей, которые ему были очень нужны. На следующее утро после завтрака он снова направился к берегу, чтобы продолжат свою работу. Утреннее солнце предвещало жару, и это радовало Мекоила. Он поставил инвалидную коляску в тень старой маслины, которая росла на берегу реки Джуга. Он хотел, чтобы мама сидела в тени, а не под палящим солнцем. Потом он первым делом убрал с кирпичей полиэтиленовое покрывало и начал готовить глину, работая кетменем. Он работал, не щадя себя, так, как в работе он на какое-то время забывал о горе и страданиях, которые он и его семья пережили. Тем более физический труд лучше всякого спорта.

Когда глина было готова, Мекоил стал лепить новые кирпичи. Он лепил их и думал о словах Фатилы, которая говорила, что Бог создал людей из такой вот глины. Он создал человека не из золота, не из железа, а именно из глины. Он сделал это для того, чтобы люди когда-нибудь остановились хотя бы на миг и подумали, кем они были до того, как стали богатыми чиновниками, считающими себя чуть ли не выше самого Бога. Чтобы они задумались, почему они смотрят на все свысока, глядя в небо исполненные гордыней и высокомерием, топча при этом землю под ногами и плюя на неё. А Земля скромно лежит под их ногами, держит их кормит и, даже, носит их на своем горбу, незаметно вращаясь в космосе. Человек вращается, вместе с Землёй и сам превращается в землю, так и не поборов свою гордыню, не познав истинную суть своего существования и не поняв те уроки, которые давал ему скромная наставница Земля на протяжение всей его жизни.

С такими раздумьями Мекоил трудился долго, словно каторжник. Наконец он выпрямил спину и вытер пот со лба краем своей рваной майки. Оглянувшись, он страшно испугался, увидев маму, которая, крутя руками колеса инвалидной коляски, ехала в сторону глубокого оврага.

— Мама, стой! Остановись! Что ты делаешь? Там же овраги-и-ии! — закричал он и побежал за ней. Но он не успел остановить её. Она полетела в глубокое русло степной реки Джуга. Мекоил прибежал и от отчаянья упал на колени.

— Не-е-ет, нехе-ее-ет! Мама-аа! Мама-аа-аня! Что ты сделала-аа! Ааа-аахах-хаа-аах-аааа-ааа! — зарыдал Мекоил, стоя на коленя на краю обрыва, закрыв лицо ладонями, измазанными глиной, из которой Бог создал человека.

На Гореловском кладбище царила снежная тишина, которую нарушали лишь вороны, каркающие хриплыми голосами. Лариса шла с сыном Сергеем по тропинке среди покрытых снегом могильных плит и памятников с крестами. Под ногами у них ритмично скрипел сухой снег, издавая в белой тишине звуки, напоминающие хруст жующих клевер лошадей, в теплой конюшне, за окошком которой падает обильный тихий снег. Лариса обратила внимание Сергея на пушистых белок серого и оранжевого цвета. Они проворно бегали, прыгая с дерева на дерево. Одна из белок, с кедровой шишкой в зубах, держалась своими маленькими лапками за ствол елки и с любопытством смотрела на них. Мать с сыном шли, скорбно понурив голову, в сторону могилы Светланы Николаевны. Лариса была одета в теплое пальто с соболиным воротником, а Сергей был в кожаной куртке, в джинсах и в импортных сапогах. В руке у него был пышный букет цветов, завернутый в полиэтиленовый сверток. Когда они пришли могиле Светланы Николаевны, Лариса очистила от снега мраморную плиту, а Сергей положил на могильную плиту своей бабушки букет свежих цветов. Потом они стоя крестились и молились за неё. После этого, очистив снег со скамейки, они сели рядом.

— Ну, здравствуй, мама, — начала разговор Лариса, крестясь и вытирая слезы с глаз, — вот мы с твоим любимым внуком снова пришли навестить тебя. Сколько времени утекло с того дня, как тебя не стало! Но нам по-прежнему очень не хватает тебя, мама. Я чувствую душевное облегчение от того, что выполнила твое завещание, похоронив тебя здесь в России. Ты хотела покоиться в русской земле, в земле наших отцов и дедов. Теперь одна половина моего сердца покоится здесь, а другая — в узбекской земле, где похоронен мой Гурракалон. После вас мир для меня опустел словно пустыня. Я бы давно наложила на себя руки, если бы не Сергей, солнышко мое. Я живу ради него, мама. Работаю я, как и раньше, валяльщицей на предприятии у Александра Березанскаго. Мой сынок уже вырос. Ты бы обрадовалась, если бы увидела его сейчас. Увы, этому не суждено было случиться. Бедный мой сыночек, он часами рассматривает фотографии Гурракалона. Я ему рассказываю о том, каким хорошим и интересным человеком был его отец. Теперь сынок хочет поехать в Узбекистан, чтобы посетить могилу своего отца. Я тоже поеду с ним. Я должна излить переполненную горем чашу своей души, поплакав у могилы моего Гурракалона вместе с Фаридой Гуппичопоновной, которая тоже осталась одна. Мы пришли сюда, чтобы попросить у тебя благословления на это, перед отъездом в Узбекистан. Спи спокойно, мама, мы все время молимся за тебя, зажигаем свечи за упокой твоей души, каждый раз, когда посещаем церковь. Царство тебе небесное — плакала Лариса.

Сергей размельчил пирог, который он взял с собой специально для птиц, и посыпал крошки в кормушку, подвешенную на кедровое дерево. Потом они вышли из кладбища, и пошли домой. Не доходя до колледжа, они увидели в снежном сугробе вдоль дороги валяющегося пьяного мужчину. Это был бывший кочегар котельной колледжа Балалайкин Захар Дмитревич.

— Подними его, сынок, и отведи беднягу домой. А то он может замерзнуть на таком морозе — сказала Лариса.

Сергей начал поднимать пьяного Балалайкина.

— Захар Дмитрич, поднимайтесь, я отведу Вас домой. А то здесь замерзнете — сказал Сергей.

— Отпусти меня! Руки прочь от Вьетнама! Я не хочу идти домой… Потому что… потому что… я бездомный… понял? Вот… жена выгнала меня из дома… — сказал Захар Дмитрич Балалайкин и горько заплакал, исказив лицо. Он сидел на снегу и был похож на китайскую панду.

— Не плачьте, Захар Дмитрич, может Ваша жена погорячилась и поругалась с Вами из-за того, что Вы иногда приходите домой поздно пьяным. Это нормально, так как ни одна женщина не рада, когда её мужья пьёт. Вот увидите, она Вас простит и пустит в дом. Давайте, поднимайтесь — сказала Лариса.

Захар Балалайкин на миг задумался, глядя на Ларису, и сказал:

— Аа-а-а, это ты, жена моего давнишнего собутыльника как его… это… хик… Гены из Узбекистана — с трудом вспомнил Захар Дмитрич, умывая шею снегом. И, помолчав, спросил: — А кстати, где он сейчас? Я почему-то давно его не вижу. Уехал что ли в свой Узбекистан?

Лариса задумалась на минуту и ответила:

— Вашего друга больше нет, Захар Дмитрич.

— То есть…как это больше нет его? — удивился Балалайкин. Он что, умер что ли?

— Да, Захар Дмитрич, он погиб на рыбалке. Его ноги зацепились за рыболовную сеть, и… — ответила Лариса.

Захар Дмитрич инстинктивно снял с шапку-ушанку и, поспешно крестясь, помолился за Гурракалона.

— Хороший был мужик. Царство ему небесное. Пусть земля будет ему пухом — сказал он.

Потом вдруг, прижав шапку к глазам, начал беззвучно плакать, содрогаясь всем туловищем.

— Не плачьте, дядя Захар, идёмте, я отведу Вас домой. Вы для меня как близкий родственник. Потому что мой отец был Вашим другом — сказал Сергей, и стал поднимать Дмитрича, взяв его под мышки.

— Что? Ты сын Гены, что ли? — спросил он, поднимаясь с помощью Сергея и качаясь.

— Да, Сережка сын Вашего друга Гурракалона — сказала Лариса.

Захар Балалайкин, криво нахлобучив на голову шапку, крепко обнял Серёгу и зарыдал.

— Да будет место твоего отца в раю, сынок! Какое горе, господи! Не верится даже. Неужели утекло столько времени с того времени, когда мы с твоим отцом сидели в котельной, где я работал, выпивали и беседовали зимними ночами в снежную погоду! Ты даже не представляешь, каким хорошим мужиком был твой отец! Нет, это горе нужно немедленно утопить в водке! Нехорошо не помянуть такого человека как Гена. Ну, жизнь, а! Как она безжалостна! Порой человек не ценит своих лучших друзей при жизни и горько плачет о них только тогда, когда они уже уходят из жизни! Настоящие друзья проходят, словно кометы, освещая звездное небо твоей жизни и оставляя за собой светлый след. И ты загрустишь, глядя на него, словно человек, который прощается с журавлиным караваном, стоя на осеннем поле один. Я вижу, ты вылитый отец. Ну, веди меня, Сережа, в близлежащий кабак. Мы с тобой справим маленькие поминки. Помянем моего бедного друга Гену! — сказал Захар Балалайкин.