Чтение онлайн

— Не только можно, но и нужно! Этого требует обстоятельство! Мы должны развивать и, если надо, углублять голыми руками всемирную демократию в этих богом забытых краях! Если потребуется, будете молиться тихо и бесшумно, с помощью жести и шёпота! Чтобы я не слышал никакого азана и никакого звона колоколов! — сказал Поэт Подсудимов.

— Тогда пусть мама наша тоже поет свою песню из оперы «Тахир и Зухра» «Отмагай тонг» шепотом или с помощью жестов — поставил свои условия Маторкардон.

— Договорились — сказал Поэт Подсудимов, мысленно радуясь тому, что теперь он, наконец, избавится от шума и суеты, приобретёт покой, и сможет спокойно писать свои хокку про одиночество и печаль.

— А коза? Ей можно блеять, а нам нельзя даже молиться — да?! Какая несправедливость, Господи Боже мой! — сказал Чотиркардон недовольным голосом.

— Дурак, наша коза — не человек, а животное, и её не боятся суслики, так как они тоже животные. Они не знают что такое молитва. Пожевал травы, быстро двигая маленькими челюстями, с раннего утра и до заката солнца, справил нужду, поспал — и всё! Вот такой у них образ жизни! А мы с вами, слава Богу, являемся короной природы! То есть мы — люди! А суслики боятся людей. Это естественно. Так что, не будем делать козе намордник из веревки, чтобы она не блеяла. Тем более, она ни фига не понимает даже тогда, когда мы объясняем ей это дни и ночи напролет. Все, точка! Это тема закрыта раз и навсегда! Да, чуть не забыл, когда услышите какой-нибудь шорох или увидите что-то подозрительное, то сразу сообщите мне, и я аварийным свистом дам вам команду подобно вожаку сусликов! — предупредил Поэт Подсудимов своих приемных сыновей.

— Хорошо — сказали приемные сыновья Поэта Подсудимова в один голос, с опасением оглядываясь вокруг.

Их глаза постепенно начали привыкать к темноте. Поэт Подсудимов даже стал чувствовать, что у него день за днем начало улучшатся зрение. Один раз они испугались, зайдя в землянку, и увидев глаза друг друга, которые горели в темноте. Потом безмолвно смеялись, треся плечами.

Итак, у них началась новая, таинственная и интересная подземная жизнь.

Однажды члены семьи Поэта Подсудимовых услышали шорох человеческих шагов, и, увидев вдалеке фигуру какого-то человека, насторожились. Маторкардон, который первым заподозрил опасность, тревожно фыркнул словно суслик. Встревоженные члены семьи Поэта Подсудимова, побежали в сторону своей землянки, чтобы спрятаться в ней, словно тушканчики, которые смертельно боятся преследующей их скользящей тени степного орла. Они боялись, что к ним приближается либо Далаказан Оса ибн Коса, либо городской колдун Санаторий Самоварович, в целях оказать им братскую помощь с жильём. Члены семьи Поэта Подсудимова, забравшись в самый дальний угол землянки, тихо сидели тесно прижавшись друг к другу, в надежде, что тот человек пройдет мимо их жилища и они спасутся. Но не тут-то было. Судя по звуку шагов, они узнали о том, что человек остановился как раз у землянки, в которой пряталась семья Поэта Подсудимова. Сарвигульнаргис с тройняшками дрожали от страха, с опаской глядя в земляной потолок и прислушиваясь к тишине. Поэт Подсудимов, приложив указательный палец к губам, дал всем знак, дескать, молчите, мол пришел либо учитель птичего языка и литературы, отличник народного образования, видный общественный деятель, великий ученый — филолог современности, профессор Далаказан Оса ибн Коса, либо городской колдун Санаторий Самоварович, который читая магические заклинания вызывает природное бедствия, в целях помочь людям преодалеть засуху. Тем временем, человек нагнулся и заглянул в проем. Семья Поэта Подсудимова испугалась еще сильнее. Тут незваный гость крикнул.

— Сынок, Поэт Подсудимов, ты дома?! Это я, твоя мама, Купайсин! Меня выгнали из дома престарелых, за неуплату арендной платы за жильё! Дом престарелых приватизировал губернатор города и он грит, всё — в нашем доме нет больше места для бездельников и паразитов! Мы, грит, живем в условиях рыночной экономики, и тот, кто не в состоянии заплатить плату за жильё, пусть уходит, не заставляя нас применять силу! Теперича это учреждение является моей собственностью! Я хочу открыть здесь подпольный публичный дом, со всеми удобствами для высокопоставленных клиентов нашей верхушки! После этих слов проклятого губернатора мне ничего не оставалось делать, кроме как уйти. Я пошла к тутовому дереву, где ты жил со своей семьей, а там никого нет. Я поняла, что твоё тутовое дерево сгорело. Её, видимо молния поразила, подумала я. Я испугалась. Только хотела было заплакать, как тут на моё счастье я увидела одного странного человека, который, произнося заклинания, вызывал природное бедствие. Я подошла к нему, спросила мол, где мой сын Поэт Подсудимов и его семья. Он прервал на минуту своё заклинание и сказал, что вы живете в шкаф-квартире какого-то профессора Далаказана, который дает школьникам уроки птичьего языка и литературы. Ну, думаю, спасибо, Господи, что мой сын и мои внуки Маторкардон, Чотиркардон и Буджуркардон с невесткой Сарвигулнаргис живы и здоровы. И вот сегодня я, наконец, нашла вас. Но я никак не пойму, почему вы убежали увидев меня. Выходи, сынок, не бойся! Выходите, мои любимые внуки и невестка! Я соскучилась по вас! — плакала старуха Купайсин.

Услышав эти слова, первыми не выдержали дети. Ползком они пробрались к выходу и выбрались наружу. Потом все трое бросились к Купайсин в объятья.

— Бабушка! Мы так соскучились по тебе! — сказал Маторкардон за всех.

Купайсин плакала, роняя слезы радости, обнимая и целуя их в щечки и в лоб. Через минуты вышли из норы Поэт Подсудимов и Сарвигульнаргис. Коза тоже прибежала.

Президент страны Гуппичопонов Мекоил Худьердиювуч лег спать поздно в Белом доме, где он жил со своей семьей. Ему приснилась его мать Фарида Гуппичопоновна. В этом сне она сидела на облаке и глядела на Мекоила Худьердиювуча с улыбкой. Потом начала говорить:

— Здравствуй, сынок! Ну, как у тебя дела? Узнав о том, что ты стал президентом страны, мы были безмерно рады. Твои родные, отчим Гурракалон, брат Ильмурад, бабушка, а также мулла Абу Абдулатиф Алаутдин Ибрагим шейх Салахуддун ибн Абдельрахман, Светлана Николаевна, художник баталист Хорухазон Пахтасезонувуч, Заправщик Запарамин и наш сосед Далаказанджан Оса ибн Коса, все сейчас здесь. Мы находимся на карантине и, побудем здесь до судного дня, где Бог разделяет рабов своих на две лагеря. Отправляя одних в рай а других в ад. Дай Бог, чтобы мы попали в рай. У твоей бабушки открылись глаза, и она видит теперь лучше нас. Когда ангелы, махая своими белыми крыльями, прилетели за твоим отцом алкоголиком, чтобы унести его с собой в огненный ад, бабушка твоя, стоя на коленях среди облаков, умоляла их пожалеть его. Она просила, со слезами на глазах, чтобы они пощадили её сына, то есть твоего отца Худьерди, и чтобы они не отправляли его в ад. Но ангелы не выполнили её просьбу, объяснив ей, что они не в силах внести изменение в указание Бога, и что, мол, они просто должны привести в исполнение суровый приговор. Когда они поднялись в воздух, художник баталист Хорухазон Пахтасезонувуч зацепился руками за ноги Худьерди и полетел с ними, захватив с собой этюдник, который болтался у него на плече.

— Ты куда-аа, Хорухазон Пахтасезонувууууч?! — крикнул ему вслед Гурракалон.

— Я хочу полететь с алкоголиком Худьерди в Ад, чтобы запечатлеть на полотне грешников, которые и в аду дерутся между собой, предавая своих дружков собутыльников и топя друг друга в огненной реке булькающей лавы! — ответил художник на лету, удаляясь от нас.

Хорошо, что у Худьерди спустились грязные рваные залатанные штаны вместе с его сапогами, и художник баталист Хорухазон Пахтасезонувуч, полетев вниз, упал кувырком на мягкие и белые, как узбекский хлопок, облака. Ну, как там Зулейха, всё плачет бедная? Ты скажи ей, пусть она не плачет — сказала Фарида.

— Хорошо, мама, я обязательно скажу ей, чтобы она не плакала больше. Знаешь, мама, Зулейха давно уже замужем, и у неё двое детей! Я тоже женат. Сноха твоя Дильбар родила мне троих детей. Теперь у тебя пять внуков — сказал Президент страны господин Гуппичопонов Мекоил Худьердиювуч.

— Спасибо сынок, поцелуй моих внуков за меня и не забудь передать привет художнице Фатиле — сказала Фарида, вытирая радостные слезы подолом платья. И, улыбаясь сквозь слезы, продолжала: — Вчера я увидела Далаказана, который бегал по бескрайним просторам белых и серых облаков со своей шкаф-квартирой на плечах, весело крича:

— Жить-жить — житталалалу- лалула! — Жить-жить — житталалалу- лалула!

Он рад за тебя и гордится тобою. Я, грит, даже не поверил когда Ваш сын, то есть президент нашей независимой страны, господин Гуппичопонов Мекоил Худьердиевуч, приехал на мою джаназу, чтобы лично присутствовать в ней. Я, грит, едва сдержал слёзы, когда по его указу было выполнено моё завещание, и меня похоронили вместе с моей шкаф-квартирой. Особенно сильно хотелось плакать, когда господин президент произнес трогательные слова в мой адрес, прощаясь со мной. И вот, благодаря ему, я смог взять с собой в этот вечный мир свою шкаф-квартиру, чему я чрезмерно рад, Фарида Гуппичопоновна! — сказал он и снова крикнул:

— Жить-жить — житталалалу- лалула! — Жить-жить — житталалалу- лалула!

В ту ночь мы с твоим отчимом Гурракалоном, лежа на пушистых облаках, прислушивались к далекому рокоту трактора и тихо улыбались, с озарёнными лицами при свете луны. Этот рокот доносился с безлюдных облачных полей, где твой брат Ильмурад пахал на своем одиноком тракторе. Он намерен посеять там хлопок. Запарамин по-прежнему работает заправщиком за облачными горами. Там у него есть заправочная станция. Правда на этой заправочной станции нет ни капли бензина, но, несмотря на это, заправщик Запарамин каждый день ходит туда и с утра до вечера сидит в помещении кассы. Он говорит, что любит эту работу, грит, заправочная станция напоминает мне те далекие дни, когда я работал заправщиком в совхозе «Истиклал» Комсомолабадского района Андижанской области. Запарамин просил у нас прощения за то, что Ильмурада незаконно посадили из-за него. Мы простили его. И ты тоже прости меня, сынок, за то, что я преднамеренно направила свою инвалидную коляску в глубокий овраг. Это было не суицид. Я сделала это потому, что тогда я была не в своем уме. То есть теперь я понимаю, что у меня было тяжёлое психическое расстройство. Прости меня за то, что я причинила тебе горе и страдание в момент, когда ты своим честным трудом, лепя кирпичи из глины, собирался накопить деньги на учебу — сказала Фарида.

— Почему ты просишь у меня прощения, мама? Ты же ни в чём не виновата. Наоборот, это я должен просить у тебя прощения, за то, что не смог тогда спасти тебя. Ты нас вырастила, подняла на ноги, сделала нас людьми. Не бросила нас даже в самые трудные дни. Сама голодала, отдавая нам последние куски хлеба. Хотя я был тогда маленьким, но я все помню. Я до сих пор помню, как ты горько плакала, когда умерла наша бабушка. Потом отчим, потом брат мой умерли один за другим, и горе окончательно сломило тебя. Ты святая женщина, мама! — сказал президент страны господин Гуппичопонов Мекоил Худьердиювуч.