Жаворонки поют над полем
Шрифт:
Наконец, она нашла свободную скамейку во дворе больницы и, присев на неё, открыла конверт трясущимся руками. От волнения у неё пересохло горло. Она начала читать письмо Гурркалона:
Здравствуй, звезда моя полярная!
Я долго ждал твоего прихода, но ты не пришла. Я понимаю тебя, дорогая. У тебя много дел и тем более, недавно похоронила свою свекровь. Но ничего, я найду тебя, когда стану свободно ходить, без костылей. Вчера после перевязки я, хромая, пошел к реке, чтобы посидеть на берегу и подумать о тебе наедине. По дороге, около старой мельницы, я встретил Далаказана. Он жалкий человек. Нет у него дома, но ему лучше живется, чем людям, которые имеют роскошные квартиры и виллу за городом. Далаказан шел по проселочной дороге босиком, с огромным и тяжелым шкафом на спине, как черепаха с деревянным панцирем. Он бежал босиком, с тяжелым грузом на спине, и его длинные волосы трепетали на встречном ветру, словно заросшая трава на лужайке, перед грозой. Он бежал и радостно кричал:
— Жить-жить — житталалалу — лалула!
Услышав его веселый крик издалека, дехкане, которые работали на хлопковом поле, остановились на миг и, расправляя спины, улыбались, оглядываясь в сторону Далаказана, который бежал, громко крича. Люди знали, что у Далаказана есть сверхъестественная сила, с помощью которой он способен поднять такой огромный шкаф и бежать с этим грузом. Иногда он даже танцевал с этим грузом на спине, крутясь как вихрь. Он радовался, когда дул сильный ветер и дождь лил как из ведра. Он танцевал под дождем, топча лужи, и его длинные мокрые волосы блестели серебром при свете молнии. Иногда Далаказан катал детей в шкафу по деревне, и дети в знак благодарности приносили ему еду. Дети любили его и его шкаф, в который они залезали и, весело крича, катались.
Однажды какой-то преступник скрывался в нашей деревне от правосудия, и оперативники, которые сидели в засаде, погнались за ним. Стреляя из огнестрельного оружия, преступник бежал наутек от милиционеров. Бежал он в сторону лужайки, где стоял шкаф Далаказана, который сидел по большой нужде на берегу в зарослях. Услышав перестрелку Далаказан, поднял штаны и посмотрел туда, где бежит этот негодяй, который вдруг забрался в шкаф. Но тут прибежали оперативники, которые, стоя у двери шкафа, закричали:
— Нигман, немедленно выйди из шкафа и с поднятыми руками, лужайка окружена, все дороги оцеплены! Сопротивление бесполезно!
Но бандит молчал. Тогда группа захвата была вынуждена применить силу. Ударом ногой они сломали дверь шкафа и ворвались вовнутрь. И что интересно, там не оказалось преступника. Выяснилось, что тот негодяй, оказывается, удрал через проем шкафа, который открыла когда-то бывшая жена Далаказана, чтобы в нужный момент её любовники могли вовремя удрать. После этого Далаказан долго старался починить поломанную дверь, но ему это не удалось. И все же он был рад. Дырки, пробитые пулями, теперь ему служат наблюдательными отверстиями, через которые он внимательно изучает окрестность, сидя или лежа в шкафу. Шкаф — это его передвижной дом. Многие сельчане завидуют ему по белому, так как он ни копейки не плотит за газ, за свет, за землю, за коммунальные услуги. Далаказан — свободный гражданин своего отечества. Недавно люди видели его грустным и спросили причину его расстройства. В ответ он показал свой шкаф и люди ахнули. В шкафу Далаказана какая-то пара занималась любовью и оставила там несколько порванных, использованных презервативов, и ушла, не убрав за собой. Это случилось, когда Далаказан пошел за водой к реке. С тех пор он никому не доверяет свой шкаф и носит его собой на спине.
Он бежал по дороге крича:
— Жить-жить — житталалалу- лалула!
— Какой счастливый гражданин нашей страны — подумал я, глядя ему вслед.
А у нас есть свой дом, семья, работа, но считаем себя несчастными. Не унывай, моя прекрасная роза, мы тоже будем счастливы!
С воздушным поцелуем,
Прочитав письмо, Фарида задумалась и вздохнула. Потом снова начала читать. Перечитала письмо Гурракалона три раза подряд, и никак не могла начитаться. Ей хотелась читать вновь и вновь это письмо, которое было похоже на замечательное произведение великого писателя. В конце концов, она выучила письмо наизусть.
30 глава Золотая маска
Гуддаводжитходжа проснулся поздно и испугался. Оглядываясь вокруг, он спросил:
— Где я?! Это вытрезвитель что ли?! Когда и каким образом я сюда попал?! Ё-мое!..
— Да, не волнуйтесь, Гуддаводжитходжа, Вы у своих родственников. Ну, в дупле тутового дерево, где обитает Ваша сестра Сарвигульнаргис со своей семьей — сказал Поэт Подсудимов успокаивая гостя.
— Ассалому алейкум, ака (брат мой)! Ну, как Вы отдохнули?! Я рада что приехали меня навестит. Сейчас я Вам завтрак готовлю — сказала Сарвигулнаргис.
— А-а-а, так бы сразу и сказали, а то я испугался, думаю, неужели я лежу в городском морге — сказал Гуддаводжитходжа, почёсывая свою не бритую морду, словно человек который страдает чесоткой.
Потом быстро спросил:
— А который час?
— Полдесятого, а что?
— Полдесятого?! Ну, что вы за люди такие, а?! Почему меня не разбудили на рассвете?! — сказал Гуддаводжитходжа, казня себя.
— А что, случилось? К чему такая спешка? Вы что, опоздали на поезд или на самолет? — спросил Поэт Подсудимов.
— Да какой там поезд, какой самолет?! Я опоздал на беседу с Богом! Я должен был молиться Богу! С этими словами Гуддаводжитходжа вышел из дупла, умылся, и, вернувшись в дупло, стал молится.
Поэт Подсудимов шепотом сказал жене мол, странный у тебя брат.
— Ничего, дадаси, пусть молится. Авось он бросит пить, сменится его характер, и станет он настоящим верующим человеком — сказала Сарвигульнаргис.
— Да, ты права, дорогая. Гостя не надо обежать, даже если он является твоим врагом. А Гуддаводжитходжа нам не враг, а близкий родственник. Мы должны приветствовать если он хочет молится Аллаху, и читает намаз. Вот мы с тобой считаем себя истинными мусульманами, но не молимся. У нас в дупле даже нет жайнамаза (молельная скатерть). Но все-таки Гуддаводжитходжа почему-то не произнёс азана перед тем как молиться — удивленно сказал Поэт Подсудимов.
Когда Гуддаводжитходжа начал громко молиться, у него отвисла челюсть от удивления. Потому что Гуддавожитходжа, глядя в потолок дупла, широко крестясь, громким голосом читал псалмы из Библи.
— Прости, Господи, своего раба грешного во имя отца и сына и святага духа, амии-ии-йн! — произнёс он, завершая свою молитву.
Увидев и услышав всё это, Поэт Подсудимов даже испугался, не за себя, а за Гуддаводжитходжа, опасаясь, что если увидят и услышат об этом радикально настроенные мусульмане, они запросто могут его забить камнями, устроив «ташбуран», объявив его вероотступником муртадом.
После того, как Гуддаводжитходжа помолился, Поэт Подсудимов пригласил его на балкон, и они там вместе позавтракали. В это время Маторкардон Чотиркардон с Буджуркардоном бегали по проселочной дороге, осваивая езду на дядином велосипеде, то падая, то вставая.
— Глядите, Гуддаводжитходжа, Ваши племянники осваивают науку езды на велосипеде. Они напоминают мне мое детство. Я тоже когда-то бегал, тренировался, учился ездить на велосипеде и падал на незаасфальтированную дорогу, поднимая облако пыли на смех ребятам — сказал Поэт Подсудимов.
— Да, мы все учились и учимся правилу. А правила везде есть. Не соблюдаешь правила — все, ты не можешь управлять, и падаешь. Жизнь это тоже большая дорога, у которой есть свои правила, запретная полоса, различные предупреждающие знаки и светофоры. Тому, кто нарушает эти знаки и запреты — конец! Конец без конца! Он полетит в пропасть в конце дороги, где расположен вечный и бездонный ад! А тот, который жил соблюдая эти законов не падает, а попадет в вечнозеленый рай, где человеку уготована беззаботная вечная жизнь. Там, в раю, человеку не грозят болезнь, трудности, землетрясение, штормы, наводнения, оползни, войны, холод, голод, жара, нищета, долги, страх, зависть, грабёж, рэкет, террор, убийство, милиция, обман, диктатура, бюрократия, преследования, старость, бешеные собаки, змеи, скорпионы, хищники и тому подобное. На том свете не бывает даже смерть. Да, да, не бывает, и не надейтесь. Там убьют смерть, и после этого люди будут наслаждаться в раю или мучится в аду вечно! Вы хоть представляете, что такое вечность? Этот понятия уму непостижимо! Рай — это не земля грешная, где люди творят, что хотят. Там такого нет. В раю не бывает тайного захоронения ядерных отходов, нет кровавого террора нет гнета и никто не убивает детей. Там благоухают дивные розы в цветниках, которые колыхают на ветру, опьяненном ароматами тех роз. Поспевают малина, ягоды земляника на лугах, где растут вечнозелёные травы и полевые цветы. В ивовых и тополиных рощах и в дубравах поют соловьи, и на полях щебечут райские птицы. Хочешь поесть спелого урюка, то пожалуйста, можешь пойти в урюковую рощу, в тени которым журчат арыки полные чистой прозрачной ключевой воды. Там ветки урюка сами нагнутся к тебе, чтобы ты ел их спелые плоды, которые слаще, чем мед диких пчел. В раю тебе служат красивые несравненные девушки Хуры, одетые в нежные платья, сотканные из чистого шелка. Там нет детей, то есть там все люди будут одного возраста. И школы тоже не существуют. Нет надобности. Вот Вы вроде умный чек, скажите мне, а для чего чек учится?! Чтобы получит образование, так? А образования поможет чеку получить высокооплачиваемую работу в стране, где высокий уровень безработицы. А в раю самого понятия работы нет. Ежели нет там работы, зачем учиться? Там, между прочем, чек по Божьей воле становится образованным. В Раю нет страдания. Вот поэтому, мы должны спешить туда. А чтобы попасть в рай, чек должен молиться Богу и строго соблюдать его законы — сказал Гуддаводжитходжа.
— Простите, Гуддаводжитходжа, вот Вы говорите замечательные слова о Боге, о Рае. Но сами…
— Да, вы правильно заметили. Признаюсь, я действительно пью, причем по-черному. Но, Вы хоть думали, зачем я пью до потери сознания? Я пью, чтобы люди, особенно представители действующей власти, не заметили, что я молюсь Богу в стране, где нет демократии свободы слова и свободного вероисповедания. Пьянство это прикрытие, золотая маска для меня. Я не хочу чтобы меня арестовали и отправили в концентрационный лагерь, где убивают верующих под зверскими пытками — обяснил Гуддаводжитходжа.
Потом продолжал, допивая свой чай:
— Ну, мне пора. Я должен идти. А у Вас остался квас, ну этот самый, как его, саке? Неплохо было бы вмазать стаканчик перед уходом — сказал он.
— Ну, конечно. У меня огромный запас саке в погребе — сказал Поэт Подсудимов и спустился в погреб.
Через несколько минут он поднялся с большой баклажкой, наполненной саке и, откупорив её, налил сакэ в консервные банки. Потом они, чокаясь и произнося красивые тосты, начали распивать крепкую японскую водку, беседуя между собой. Когда опустела баклажка, Гуддаводжитходжа сильно охмелел. Перед уходом он обратился к Поэту Подсудимову:
— Слышь, дружинник, а хде мой велик?.. Хик… Я энто самое… Хочу совершить энто… кругосветное путешествие… — сказал он, лениво лизнув свои мясистые губы.
Услышав его слова, Сарвигульнаргис снова заплакала.
31 глава Сила поэзии
Поэт Подсудимов проснулся рано утром от шума людей, которые громко спорили на улице.
— Это тутовое дерево мое, и я буду рубить её ветки! Если я сейчас же в срочном порядке не принесу домой ветки тутовых деревьев, то мои шелковичные черви погибнут! Тутовые деревья, которые выделил для меня этот агроном, таащ Дудукдуккидемек, уже все обрублены! Что мне теперь прикажете делать?! Я ведь не могу рубить и тащить домой ветки карагача! Гусеницы, как вы знаете, не едят листьев другого дерева, кроме тутового! Ведь у них диета такая особенная! — кричал кто-то.